Рассказывать, кто она и что с ней случилось, она не хочет. А остаться в квартире у незнакомого мужчины, который нашёл её истекающей кровью и вылечил — это пожалуйста. Ох, женщины! Логика, достойная безумного бога. Впрочем, мне это только на руку.

Оставить её здесь — значит контролировать ситуацию, процесс её лечения и, в конечном итоге, получение моей «оплаты». Отпустить её, недолеченную и напуганную, — значит потерять контроль и потенциально провалить «задание» от проклятия. Выбор был очевиден.

— Оставайтесь, — кивнул я. — Столько, сколько потребуется для вашего полного выздоровления. Но с одним условием. Вы не выходите из этой квартиры и никому не открываете дверь.

Я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направился в прихожую. Аглая осталась сидеть на раскладушке, провожая меня задумчивым взглядом.

Уже в коридоре, убедившись, что она меня не видит, я достал из кармана маленький, почти стершийся кусочек мела. Я не стал чертить сложных печатей на полу — это было бы слишком заметно.

Вместо этого я провёл пальцем, смоченным слюной и смешанным с меловой пылью, по внутренней стороне дверного косяка, начертав всего одну, но очень эффективную руну удержания.

Она вспыхнула на мгновение тусклым, почти невидимым фиолетовым светом и тут же погасла, впитавшись в старое дерево и став абсолютно незаметной. Расход энергии был минимальным. Теперь, если Аглая попытается открыть входную дверь, та просто не поддастся, словно заперта на десяток дополнительных замков.

— Это удержит вас внутри. Для вашей же безопасности, — сказал я в пустоту, поднимаясь на ноги. — И для моего спокойствия.

Всё равно красть здесь нечего, кроме стопки медицинских учебников. А те, судя по всему, её вряд ли заинтересуют.

Утреннее метро было похоже на реку из человеческих тел, несущуюся по венам города. Я стоял, прижавшись к двери, и пытался отгородиться от этого хаоса, листая свежий номер медицинского журнала, страницы которого я на самом деле даже не видел.

И тут я почувствовал его. Тот же самый пристальный, профессионально-пустой взгляд.

Я поднял глаза. Тот же человек в сером, непримечательном плаще. Второй день подряд в одном и том же вагоне.

Значит, моя вчерашняя уловка с отрывом дала лишь временную передышку. Морозов всё-таки выяснил, где я живу. Очевидно, его люди просто дождались меня сегодня утром у выхода из дома. Профессионально.

Я на мгновение прикрыл глаза, сканируя себя толикой некромантской силы на предмет магических маячков. Пусто. Никакой чужеродной магии.

Странно. Если он знает мой адрес, зачем продолжать эту демонстративную слежку в метро? Это неэффективно. Он мог бы просто поставить стационарный пост у дома.

Значит, он не просто следил.

Тот человек стоял в трёх метрах от меня, держась за поручень, и открыто, не отводя взгляда, наблюдал. Когда наши глаза встретились, он даже не дрогнул.

Это не слежка. Это психологическое давление. Морозов показывает, что он знает, где я, что я делаю, и что я никуда от него не денусь. Он ждёт моей ошибки, ждёт, когда я сломаюсь под этим прессом.

Я медленно закрыл журнал.

Пусть знают, что я в курсе. И что я не боюсь. Иногда лучшая защита — это наглое, демонстративное нападение. Так я заставлю их играть по моим правилам.

Я начал медленно двигаться сквозь толпу, протискиваясь мимо сонных тел. Все взгляды в этой части вагона обратились на меня, а затем на того, к кому я шёл. Человек в сером напрягся.

— Доброе утро, — сказал я, остановившись прямо перед ним. Мой голос был спокойным, почти дружелюбным. — Вон там освободилось место. Не желаете присесть? Стоять в такой духоте утомительно.

Мужчина дёрнулся, как от удара. Он явно не ожидал прямого контакта.