Воздух болезни замерцал, и передо мной с лёгким костяным стуком приземлился мой фамильяр. Он стоял на задних лапах и отчаянно размахивал передними, как дирижёр, пытающийся управлять невидимым оркестром. Его челюсть клацала с такой скоростью, что звук напоминал заводную трещотку.

— Нашёл? — спросил я шёпотом, наклоняясь к нему.

Он закивал с такой бешеной энергией, что я испугался, как бы его маленький череп не отвалился от позвоночника.

Наконец-то! Большая рыба! Сочный кусок Живы, который позволит мне не просто выживать, а накапливать! Я уже мысленно прикидывал, как незаметно проникнуть в нужную палату…

Нюхль тем временем продолжал свою пантомиму. Он показал когтистой лапой наверх, на потолок, а потом картинно завалился на бок, раскинув лапы и высунув воображаемый язык. Классическое изображение смерти.

— Кто-то умирает наверху? — уточнил я.

Снова яростный кивок. Потом Нюхль вскочил, выпрямился, задрал нос и нацепил на голову воображаемую корону, сделанную из воздуха.

— Важная персона?

Восторженное, громкое клацанье челюстей было мне ответом.

В этот самый момент из-за угла коридора вышел Сомов. Его лицо было непроницаемым, но я уловил в его походке нотки раздражения.

— Пирогов! — его голос был резким и нетерпеливым. — Я вас везде ищу!

Нюхль испуганно дёрнулся и тут же растворился в воздухе. Я мысленно приказал ему оставаться невидимым и, стараясь скрыть своё крайнее разочарование, повернулся к заведующему.

— Пётр Александрович, — учтиво кивнул я, — как раз закончил с анализами.

— Забудьте про анализы, — отмахнулся он. — У нас новая проблема. Пациентка Золотова. Она требует только вас. Никого другого не признаёт. Придётся взять её как постоянную пациентку.

— Она же практически здорова. Это просто капризы богатой дамы. Мои навыки там не нужны, — я хотел отказаться.

— Пирогов, я понимаю ваше желание заниматься «интересными» случаями, — ответ Сомова был безапелляционным. — Но сейчас речь идёт не о политике. А о финансировании. Муж Золотовой — наш главный спонсор. И сейчас он требует, чтобы его жену вёл лучший. А после вчерашнего случая, как вы понимаете, лучшим он считает вас. Это не просьба. Это приказ.

Я на мгновение замолчал, давая ему понять, что обдумываю его слова, а не просто готов подчиниться.

— Хорошо, Пётр Александрович, — сказал я наконец. — Я понимаю важность финансирования. И буду вести госпожу Золотову. Но у меня есть встречное условие.

Сомов удивлённо приподнял бровь.

— Условие?

— Да. Раз уж я теперь буду тратить своё время на ВИП-пациентов с их воображаемыми недугами, я хочу получить взамен что-то действительно стоящее. Я хочу получить право первым браться за самый сложный случай в вашем отделении. За пациента, от которого отказались другие. За тот, что считается смертельным.

Сомов смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Он ожидал просьбу о деньгах, о должности, о чём угодно, но не об этом.

— Вы хотите… добровольно взять на себя безнадёжного пациента? — переспросил он. — Зачем? Это верный способ испортить себе статистику и репутацию в самом начале карьеры.

— Я хочу получить опыт, которого не получишь, леча капризы и насморк, — ответил я. — И я хочу доказать, что способен на большее. Для меня это принципиально. Я веду вашу капризную графиню, а вы, как только в отделении появляется «смертник», отдаёте его мне. Первому.

Он долго смотрел на меня, и его взгляд из удивлённого превратился в… одобрительный. Он увидел не странность, а запредельные амбиции.

— А вы, Пирогов, не так просты, как кажетесь, — он усмехнулся.