Афра и Ульрих были уже наслышаны о глупости эксцентричного епископа. Слышали они и о том, что за столом подавали только одно блюдо, но в изобилии — каплуна, порезанного кастрированного петуха, о котором еще древние римляне говорили, что его поедание способствует необыкновенной красоте. Его преосвященство обычно съедал два-три каплуна, хотя этого нельзя было сказать, судя по его внешности, но из-за этой привычки к нему прилипло прозвище: его преосвященство Каплун.

Ворота в резиденцию охраняли четверо слуг с факелами, и каждый посетитель должен был назвать свое имя, только йотом его пропускали.

— Мастер Ульрих фон Энзинген и его жена Афра, — сказал архитектор.

Главный лакей отыскал имя в списке, потом благосклонным жестом впустил вновь прибывших. В холле перед лестницей было многолюдно: важные господа в роскошных одеждах, бархате и парче, дамы в шелковых платьях с воротниками величиной с колесо телеги, высокопоставленные духовные лица, обвешанные всякой мишурой и блестками, и девушки легкого поведения, не скрывавшие своих прелестей.

Афра вздохнула, прикрыла рот рукой и тихо сказала:

— Ульрих, как ты считаешь, мы туда попали? Я в своем платье похожа на нищенку.

Не глядя на Афру, архитектор кивнул и, скользнув взглядом по толпе гостей, произнес:

— Действительно, прекрасная госпожа нищенка, действительно Охотнее всего я бы прямо сейчас повернул обратно.

— Мы не можем себе этого позволить, — ответила Афра и с трудом улыбнулась. — И в первую очередь именно ты! Стиснем зубы — и вперед!

Лицо мастера Ульриха скривилось.

Едва отзвенел вечерний звон в соборе напротив, как наверху широкой лестницы появился одетый в белое платье, едва закрывавшее колени, церемониймейстер и начал зачитывать имена приглашенных гостей. Большинство уходили под возгласы неодобрения или бурные аплодисменты. Названные выстроились друг за другом и образовали процессию, которая наконец под звуки капеллы из духовых и ударных инструментов начала подниматься по лестнице.

— Как ты себя чувствуешь? — шепнула Афра мастеру Ульриху.

— Как король Сигизмунд, идущий на коронацию.

— Глупый ты, Ульрих.

— Одному Богу известно, кто здесь глупее, — прошептал Ульрих и закатил глаза.

— Ну, соберись же. Не каждый день обедаешь у епископа.

В приемном зале всех ожидал празднично накрытый стол, уставленный бесчисленным множеством свечей. Он был в форме подковы и занимал почти весь зал. По обеим его сторонам могла свободно разместиться сотня гостей. Афра взяла Ульриха под руку и потащила его к правому концу стола, где, как она надеялась, они будут не так на виду.

Но она не подумала о церемониймейстере. Он разгадал ее намерение, подошел к Афре и отвел их с Ульрихом во главу стола, где посадил обоих на расстоянии двух стульев друг от друга.

Афра покраснела и стала бросать на Ульриха полные мольбы взгляды. Через два стула она тихонько сказала:

— Ты так далеко! Я совершенно не знаю, как себя вести.

Коротким сильным кивком головы мастер Ульрих дал ей понять, что нужно заняться соседом справа. Тот, бородатый старик, давно миновавший зенит своей жизни, вежливо кивнул. Он прятал свой взгляд за толстыми круглыми очками, которые поддерживали деревянные паучьи лапки, вцепившиеся в переносицу.

— Доминико ла Коста, звездочет его преосвященства, — низким голосом с ярко выраженным итальянским акцентом представился старик.

— Я жена архитектора собора, — ответила Афра, показав рукой на Ульриха.

— Я знаю.