На Афру вся эта процессия на многократно благословленном белом коне произвела сильное впечатление, она практически вызвала в девушке сочувствие к понтифику. Его лицо решительно не соответствовало слухам и славе, опередившей его прибытие. Хоть и изредка, но по пути все же можно было услышать восторженные возгласы. Афра же, напротив, относилась к тем, кто наблюдал за спектаклем молча. По воле случая взгляды Афры и понтифика встретились на долю секунды. Папа, казалось, спрашивал: почему ты не аплодируешь? И внезапно возник ответ: а почему я должна аплодировать? Но прежде чем Афра снова смогла взглянуть понтифику в глаза, Папа Иоанн был уже далеко.

Между понтификом и теми, кто следовал за ним, четко прослеживалась подобающая дистанция, которая на несколько секунд позволяла взглянуть на зрителей с противоположной стороны улицы.

Сперва Афра подумала, что это какой-то обман. В последнее время слишком уж часто она с ним сталкивалась. С тех пор как Виллановус упомянул о том, что Ульрих находится в Констанце и что он не имеет никакого отношения к отступникам, у Афры возникло чувство сожаления. Хотя память о том времени, которое они провели вместе, за последние месяцы совсем стерлась, когда девушка позволяла себе быть честной с самой собой, она чувствовала, что все еще привязана к нему. Афра уставилась на мужчину, стоявшего рядом. Не было никаких сомнений, ни тени колебания — это был Ульрих фон Энзинген!

В блаженном смятении, как и следовало ожидать, Афра не выпускала его из виду. И вот ощущение счастья оттого, что она его встретила, натолкнулось на тщательно скрываемую неуверенность и боязнь сделать первый шаг.

Но все же воспоминания о первой любви и о страданиях отогнали все страхи. Афра неуверенно подняла руку и стыдливо помахала.

Но случилось непонятное: ответа на ее жест не последовало. Мужчина, стоявший напротив нее, казалось, смотрел сквозь Афру. Он не мог не заметить ее и не обратить внимания на ее приветствие. Афра хотела закричать, но, прежде чем она решилась, на дороге появились последователи Папы. Они были одеты в праздничные пестрые одежды, их сопровождали шуты на ходулях и барабанщики. Оруженосцы несли оружие и родовые знамена своих господ. Родовые знамена также располагались на крышах домов, дававших пристанище и ночлег этим господам в Констанце.

В самом первом ряду шел Пьетро де Тортоза, чрезвычайный посланник короля Неаполя, все остальные присутствовали здесь в качестве друзей Папы, после того как последний был изгнан королем из Рима. Рядом шел епископ Монтекассино Пелозо, который при всем своем желании не смог бы объяснить, где же находится его епископство, как и посланник дожа Венеции, архиепископ Сант-Андреаса и посланник короля Шотландии в чулках до колен и в красном сюртуке, доходившем до колен. За епископом Каппацио и епископом Асторга следовали посланники короля и королевы Испании. Графа Венафро сопровождал апостольский секретарь, представившийся одновременно епископом Котроне. Рука об руку шли подтянутый апостольский дворцовый прелат и епископ Бадайоц, запоминающаяся личность с длинными черными волосами. Его щит, самый большой из всех, изображал архиепископа Таррагона в качестве губернатора Рима. За щитом практически терялся низкорослый архиепископ Сагунта. Однако аббат монастыря Святого Антония в Вене представлялся посланником короля Франции. В длинном фиолетовом, плотно облегающем одеянии, в туфлях на высоких каблуках, он приплясывал, словно цирковая лошадь. Он очень старался держаться процессии и достойно пройти по грубым мостовым Констанцы.