| Барыня отпустила старую горничную. — действительно старую девушку и рябую. Анюта была прекрасною горничною. Верю этому: она кроткая и терпеливая. — Тетушка — барыня вообще была злая, но редко оставалась недовольна горничною. — Анюте пошел шестнадцатый год. Муж тетушки — безответнейшее существо перед женою, стал заигрывать с Анютою. Она не знала, что ей делать. Сказать барыне? — Барыня ревнива. Прогонит ее. Куда она пойдет? — Пока Анюта думала, барин подкрался к ней ночью. Анюта проснулась. — не разобравши в темноте, кто хватает ее, вообразила спросонков, что вор, хочет удушить. — вскрикнула. Барин стал успокаивать. Она упрашивала его отстать. Барин отстал, убрался назад в спальную, к жене. — Анюта поняла, что невозможно молчать, надобно сказать барыне. — Но барыня поутру была очень злая. Сказать ей в злую минуту, вспылит, изобьет не дослушав. Анюта стала ждать, пока барыня будет помягче. Да и то мешало, что беспрестанно вертелся тут барин. Пусть он уедет в должность, не при нем же. Но барыня уехала куда-то раньше мужа. Он стал просить Анюту молчать, обещался не приставать к ней. Она не могла поверить ему и не сказала, что будет молчать. Он уехал в ужаснейшем страхе. Через несколько времени возвратилась барыня. С нею вошли полицейские. Старший из полицейских сказал Анюте: „Иди с нами“. Барыня повела их к сундучку Анюты. Старший полицейский сказал Анюте: „Отопри“. Анюта отперла. Полицейский стал перебирать вещи в сундучке и вынул оттуда брильянтовую брошку барыни: — „Это что такое, милая?“ — Анюта окаменела. — „Берите ее“. - сказал полицейский своим помощникам. Анюту взяли, повезли; привезли. — За столом сидел пожилой человек с лицом зверя: — „Признаешься, что украла брошку?“ — „Нет; или сама барыня подкинула ее. — да барыня не могла, сундучок мой был заперт. — или вот он вынул брошку из рукава. Он вынул из рукава, иначе быть не могло“. — „Ах ты, мерзавка, позволю я тебе говорить, что твоя барыня дала ему брошку всунуть в твои вещи! — Что он сделал такой подлог! Признаешься ли, мерзавка, что украла?“ — „Нет“. — „Не признаешься? — Сечь ее!“ — Анюту высекли. — „Признаешься?“ — „Нет“. — „Мало секли тебя. — Берите ее, дайте ей еще“. — „Слаба, ваше высокоблагородие“. - заметил один из тех, которым он приказывал: — „А, когда слаба, то пусть отдохнет. До завтра подумай, милая; лучше признайся; отпираться не будет пользы“. — Ее увели и заперли. На другой день пришли, взяли, повели, привели; — высекли; тоже без пользы. Увели, заперли. После того прошел день без сечения, — и другой, — и третий. — На четвертый опять пришли, взяли, привели. — „Надумалась ли, милая? Сознаешься?“ — „Нет, не крала“; — „Берите ее, — да хорошенько сечь!“ — Положили на скамью, стали сечь. Вдруг перестали, без приказания. Анюта встала. В комнату входил новый полицейский, — должно быть, старше всех: тот, прежний, самый старший, со зверским лицом, вытянулся в струнку перед новым. — „Делаете допрос ей?“ — „Точно так, ваше высокородие“. — „Какое дело?“ — „Горничная украла брошку у барыни, — при обыске нашли в ее сундуке“. — „Что ж, неужели отпирается?“ — „Отпирается, ваше высокородие“. — „Э, да какая еще молоденькая, а такая мошенница! — Послушай, милая“. — Новый полицейский подошел к Анюте: „Советую тебе, милая, признайся: ничего не выиграешь, отпираясь, улика ясная“. |
