Нашли дом еще пустым. Тетушка, вероятно, загостилась где-нибудь на дороге.

4. Иду по саду. — смотрю, Федор Данилыч сидит на дерновой скамье у ручья и плачет, приложивши платок к лицу. «Соскучился по Алине Константиновне, Владимир Алексеич; вы знаете наши отношения». — Так вот что! Не могу теперь осудить Илатонцева. Будь я богатый помещик, будь у меня родственница фрейлина солидных лет, и мне пришлось бы держать именно такого секретаря. — «Вы очень любите ее, это делает вам честь, Федор Данилыч. Но зачем же плакать? Понимаю ваше разочарование; но теперь она уже скоро приедет». — «Может быть, она и разлюбила меня». — «Полноте, как можно это думать!» — «Нет, Владимир Алексеич, это может быть. Разве я не понимаю, зачем она ездила?» — «Стыдно и думать это, Федор Данилыч. — помилуйте, что вы!» — «Нет, Владимир Алексеич, я уже давно стал догадываться, что она делает в Париже!» — «Если б она и искала там развлечений, Федор Данилыч, то неужели вы будете так бесчеловечен, чтобы не забыть этого? Будьте великодушен и любите ее без напрасных упреков». — «Я и не ревную, Владимир Алексеич: но только может быть, что она сама охладела ко мне. Там она могла узнать сколько мужчин, может быть иных и лучше». — «Вы слишком скромно думаете о себе, Федор Данилыч. Я, напротив, уверен, она убедилась, что все те господа — самые пустые люди. Ручаюсь вам, она возвратится с удвоенною привязанностью к вам». — Успокоил и утешил человека. Сделал доброе дело.

Илатонцев: «А мы с вами еще не собрались поговорить, какие условия будут между нами». — «Прекрасно, давайте говорить». — «Он: „Столько обязан. — запутался бы в этих акционерных шарлатанствах; — погубил бы, может быть, сотни тысяч“ и т. д. Поэтому „довольно щекотливое положение“ и т. д. — „В начале нашего знакомства вы говорили о 1000 рублях жалованья, если я по окончании курса буду гувернером Юриньки. Надеюсь, не отступитесь от вашего слова“. — „Тогда я еще не получал от вас такой важной услуги“. — „Да, она ничего не стоила мне; кроме того, вы поквитались, выхлопотав место моему приятелю Черкасову“. — „Помилуйте! — Притом же я тогда еще мало знал вас“ и т. д. — Словом, борьба взаимного благородства, чего и опасался я. Стало тошно; потому: „Поговорим лучше о другом. Вы ждете вашу дочь. Судя по вашим рассказам о ее воспитательнице, я думаю, что девушка достойная уважения. А ныне поутру я утешал Федора Данилыча; как же это будет на ее глазах?“.

Начал объясняться. История длинная. Скучно писать. Но по совету madame Ленуар, которая тогда еще жила у него, всем в доме сказано, что обе невинности повенчаны; что брак надобно скрывать, потому что Алина Константиновна фрейлина. Так знает и его дочь еще с той поры.

5. Ничего особенного. Заходил в библиотеку. Действительно, хорошая. По французской литературе времен энциклопедистов, даже очень полная. Дед Илатонцева был, как тогда следовало, вольтерианец.

6. Можно ли любить женщину, которая пассивно позволяет любовнику ласкаться, а сама думает в это время, какое платье сшить себе: гласе или барежевое? Можно. Но долго ли можно? — Смотря по тому, каков сам тот, кто любит: иному можно и долго, и всю жизнь. — Понятно стало, почему не было у меня мысли о самоубийстве: инстинктивно чувствовалось, что боль пройдет

7. Письмо к отцу от Надежды Викторовны — из Петербурга! — Мы выехали в субботу, а в понедельник тетушка привезла ее туда.