– Вы не приняли меня за итальянца? – спросил Гарри.

– Не-а, хотя вы и надели пиджак, вроде как Феллини его носит. Вы откуда-то с Восточного побережья. Нью-Йорк?

– Майами. Почти всю жизнь прожил в Саут-Майами-Бич.

– Вас можно принять за итальянца, но только не здешнего – не так одеты. За миланца, скажем. Но чтобы уж выглядеть совсем по-итальянски, необходим пиджак с прямыми плечами и остроносые туфли. А подошвы у них должны быть без ранта и совсем тонкие. Вы здесь в отпуске?

– Да, у меня тут есть где жить, – уклончиво ответил Гарри, и вдруг ему почему-то захотелось говорить откровенно. – Вилла. И я решаю – хочется мне поселиться здесь или нет.

– В Рапалло? Вот теперь понятнее. Скрываетесь?

– А что, похоже?

– В этих местах я встречал людей, скрывающихся по самым разным причинам, только потому и спросил. Мне-то лично никакой разницы, понимаете? Просто я вижу человека вроде вас в таком вот месте, где, считай, одни местные. Ну и, конечно, задумываюсь – вот и все.

– А ведь вы здешний, – сказал Гарри. – Верно? Или приехали сюда с этими зонтиками из Африки?

– Приехал я сюда из Хьюстона, штат Техас, а давно это было – подумать страшно. Оттрубил свое во Вьетнаме, вернулся домой, и как-то мне там не понравилось. Набежало народу с Севера, и все они что-то там делают с нефтью. Вот я и двинул на Средиземноморье – Марокко, греческие острова, Египет. Одно время ходил в «исламских братьях», взял себе имя Джабал Радва, есть гора такая в Саудовской Аравии. А потом, знаете, что я сделал? Доехал до Марселя и записался в Иностранный легион. Точно записался, не вру, под именем Роберт Джи. А ведь вы не верите мне, правда?

– Почему не верю, – пожал плечами Гарри.

– Бывший легионер подначил, знакомый мой по Сайгону, – объяснил Роберт Джи. – Он француз, во Вьетнаме с пятидесятых – вы же понимаете? – женился на местной и прижился, привык. Он все уговаривал, чтобы и я остался, нашел себе маленькую, аккуратную женщину – ну, словом, как он сам. Только вот не мог я представить: как это я – и вдруг азиат. Ну, вы понимаете. Так что оставаться я не стал, а приехал сюда, а потом записался во французский Иностранный легион, где полным-полно раздолбаев наемников, прошедших все африканские войны, чтобы заработать деньги, а заодно получить возможность пострелять в ближних. Ну, вот я и оказался в одной команде с этими долбаными расистами, спал вместе с ними, маршировал вместе с ними.

– Что было очень плохо, – сказал Гарри, – если я правильно вас понимаю.

– Да уж. Хотя я и не думаю, чтобы вы понимали. Да и вообще, вам все это, скорее всего, по фигу. Гарри не стал спорить.

– И сколько вы там пробыли?

– Целых пять лет, дослужился до капрала и научился прыгать с парашютом. Служил на Корсике, там учебный лагерь, потом – в Джибути на Аденском заливе, это в Восточной Африке. Уволился, а через какое-то время оказался в Кувейте, телохранителем и шофером одного шейха. Это еще до «Бури в пустыне». В некоторых из европейских столиц он только мне и доверял водить свой катафалк. Но очень скоро я наелся этим шейхом и его замашками под завязку. Так что распрощался я с Джабалом Радвой и стал опять Робертом Джи.

– У меня тоже несколько имен, – зачем-то признался Гарри.

– Да я так и думал, – широко ухмыльнулся Роберт Джи. – Занимались какими-нибудь делишками и влипли, так, что ли?

– Я отошел от дел, – ответил, а скорее ушел от ответа Гарри.