Вот и дверь спальни. Я сглотнул слюну и нажал на дверь. Она не поддалась. Придется повернуть ручку. Рука ощутила холодный металл, я оглянулся через плечо: входная дверь была все так же открыта. Правая нога смотрела в ее сторону, хотя в «сознании» я уже не был столь уверен. Я повернул ручку, стараясь не шуметь, но звук все равно отдался в мозгу подобно ружейному выстрелу.

Я опять нажал на дверь. Чуть-чуть, только чтобы ее приоткрыть. Ручку я отпустил. Здесь музыка была слышнее. Хорошо звучит. Должно быть, он включил тот плейер, что Крест подарил мне на день рождения два года назад.

Я просунул голову в щель – лишь на мгновение, чтобы бросить взгляд по сторонам. И тут кто-то схватил меня за волосы!

Я не успел даже набрать воздуха, чтобы закричать. Голову дернуло вперед так сильно, что ноги оторвались от пола. Я пролетел через всю комнату, раскинув руки, как Супермен, и с размаху шлепнулся на живот.

От удара перехватило дух. Я попытался перекатиться на спину, но он – я справедливо полагал, что это был «он» – уже успел оседлать меня. Его рука по-змеиному сжала мою шею. Вырываться было бессмысленно – хватка оказалась чудовищно сильной. Он потянул мою голову вверх, и я задохнулся от боли.

Теперь я был полностью в его власти. Он наклонился ко мне – я слышал его дыхание – и сделал что-то другой рукой. Кажется, перенес на нее вес. Потом начал сдавливать горло. Все сильнее… Мои глаза выкатились, я судорожно замахал руками. Все было бесполезно. Я вцепился ногтями в его руки, но они были тверды, как красное дерево. Боль в голове становилась невыносимой – казалось, мой череп вот-вот взорвется. И тогда я услышал голос:

– Малыш Уилли…

Тот самый голос.

Боже мой, сколько же лет я его не слышал… Десять, пятнадцать? По крайней мере, с тех пор, как умерла Джули. Есть звуки, которые откладываются в специальном отделе мозга – в том, что связан с выживанием, – и стоит их услышать, как каждый нерв напрягается, ощущая опасность.

Он отпустил мою шею – внезапно и полностью. Я свалился на пол, задыхаясь, дергаясь и судорожно хватаясь за горло. Встав на ноги, он засмеялся:

– Ты что-то жидковат, малыш Уилли.

Я перевернулся и отполз в сторону, не веря своим глазам, хотя они лишь подтверждали то, что я слышал. Он изменился, но ошибиться было невозможно.

– Джон? Джон Асселта?

Он улыбнулся – улыбкой, не открывавшей никаких чувств. Я как будто вернулся в прошлое, ощутив страх, который помню с детства. Вид Призрака – так все его звали, хотя никто не осмеливался сказать в лицо – всегда действовал на меня так. Думаю, не только на меня. Он умел наводить ужас на окружающих. Впрочем, я-то всегда находился под его защитой. Младший брат Кена Клайна – для Призрака этого было достаточно.

В школе я был слабаком и после тоже уклонялся от силовых конфликтов. Такое поведение часто считается проявлением мудрости и зрелости, но в моем случае все иначе. На самом деле я просто трус. Я до смерти боюсь любого насилия. Может быть, это и нормально – инстинкт выживания и все такое, – тем не менее, я испытываю стыд. Мой брат, который, как ни странно, был ближайшим другом Призрака, обладал завидной агрессивностью. Той, что отличает великих от тех, кто лишь мечтает ими стать. В теннис он играл в манере молодого Джона Макенроя, отличаясь какой-то звериной, почти хулиганской азартностью, стремясь победить любой ценой. Даже ребенком он дрался до последнего и был способен избить противника до полусмерти – и потом еще поплясать на останках.