Возможно, в этом была некоторая доля правды. Паула не относилась к тем девушкам, которые во что бы то ни стало стремятся поскорее выскочить замуж. К тому же на ее жизненном пути еще не встретился мужчина, который увлек бы ее больше, чем занятия живописью. С раннего детства она пыталась рисовать все, что видела вокруг себя, – птиц, кошек, собак, лошадей, а позже человеческие лица и фигуры. Пейзажи, однако, ее ничуть не интересовали. Родители, видя такие способности дочери, отдали ее в художественную школу, которую она вполне успешно закончила, освоив основные художественные приемы и приобретя технику. После школы Паула собиралась поступать в Высшую лондонскую художественную школу, но в это время как раз умер отец, в связи с чем возникли финансовые трудности и Пауле пришлось смирить свои амбиции.

Дядя Шеймус всячески поддерживал ее стремление стать художницей, всегда хвалил ее работы и говорил, что у нее, несомненно, талант. Как-то они втроем – дядя, мама и Паула – ездили на несколько дней в Брайтон, и там, на художественной выставке, Паула познакомилась с довольно известным итальянским художником Винченцо Кантильо. Набравшись храбрости, она подошла к нему, выразила свое восхищение его картинами и пожаловалась, как ей порой бывает трудно поймать ракурс. К немалому удивлению Паулы, синьор Кантильо любезно вызвался приехать в Кливленд посмотреть ее работы.

Через несколько месяцев Паула вновь встретила художника в Бате, и это стало приятным сюрпризом. Обычно он проводил зиму в Лондоне, но на этот раз решил нарушить правила и подышать свежим морским воздухом. Он признался, что охладел к портретам, и стал все больше увлекаться пейзажами, а юг Англии – самое привлекательное место для пейзажиста. Вот он на время и поселился в Бате и устроил там свою студию.

Синьор Кантильо поинтересовался успехами Паулы. Она посетовала, что ей не хватает школы, и он тут же согласился дать ей несколько уроков. С тех пор синьор Кантильо, когда был не слишком занят, приезжал раз в неделю по средам в Кливленд, в течение двух часов занимался с Паулой живописью, пил чай и уезжал обратно либо в Бат, либо в Брайтон, либо в Лондон. Когда жив был дядя Шеймус, он частенько напрашивался посидеть в студии во время этих занятий, объясняя это своим неподдельным интересом к живописи и всему, что с ней связано. На самом деле Паула подозревала, что дядя просто печется о ее добродетели, что при современной свободе нравов было по меньшей мере забавно. Впрочем, присутствие на уроках дяди Шеймуса имело свои преимущества: он служил им в качестве модели. Иногда на роль модели они приглашали миссис Ривз, вдову средних лет, и та всякий раз с радостью соглашалась. В ее мотивах у Паулы не возникало никаких сомнений, но это была абсолютно точно не любовь к искусству.

Дело в том, что, помимо таланта живописца Винченцо Кантильо обладал весьма привлекательной внешностью и вдобавок ко всему был холост. Типичный итальянец, смуглый, темноволосый и кареглазый, с этаким налетом романтизма – словом, такой тип, который нравится женщинам и вызывает зависть мужчин. Он рассказал Пауле, что является младшим сыном в семье богатого итальянского графа и что его семья испокон веков занимается виноделием.

Поначалу миссис Огилви отнеслась к нему с подозрением, как, впрочем, относилась ко всем иностранцам, считая Кантильо чем-то средним между авантюристом и брачным аферистом. Пауле пришлось напомнить ей, что она отнюдь не богатая наследница и, женившись на ней, Винченцо ничего бы не выиграл. К тому же он писал портреты особ королевской крови – королевы-матери, когда она еще была жива, ее величества королевы Елизаветы, принца Чарльза и юных принцев, его сыновей, поэтому смешно даже думать, что он может зариться на ее жалкие гроши.