— Давайте! Вперед, вперед! Скорее!

— Покажите им, у кого мужское достоинство больше!

И прочие непристойности, и даже я стала кричать такое, что не посмею повторить, но наши, ощущая поддержку в этих словах, горели желанием показать, на что способны. Тем временем Ксен и Ликий из Сиракуз во главе конницы устремились в воду, подняв целое облако брызг, и вскоре атаковали вражеский отряд с фланга.

Девушки испытывали такую уверенность в своих мужчинах, что и сами принялись переправляться. Многие, чтобы не намочить одежду, высоко задирали юбки, показывая воинам награду, которую они получат в случае победы. Но в тот момент воины должны были смотреть вперед, чтобы ни на мгновение не терять врага из виду.

Я разглядела на вершине холма двух всадников-арменов — возможно, полководцев: они повернули лошадей вспять и что есть мочи поскакали к северу. Они уже знали, чем все кончится.

Вскоре конница арменов дрогнула под необоримым напором наших. То обстоятельство, что выход из ловушки был найден так неожиданно и столь чудесным образом, многократно прибавило им сил. Греки снова стали прежним бронзовым колоссом, сметавшим все препятствия на своем пути от «Киликийских ворот» до Тигра и до гор Армении.

Софос прогнал пехоту со скалистого мыса, под которым находилась пещера, и двинулся дальше, но конница отступила лишь на небольшое расстояние — достаточное, чтобы подготовиться к новой атаке. На сей раз армены не шутили. Софос понял это и выстроил людей так, чтобы дать отпор нападавшим.

Прокричал:

— Первый ряд! Встать на колено! Второй ряд — за ними. Третий! Копья… вниз!

Я стояла так близко, что слышала его приказы и видела, как армены скачут в атаку на своих больших конях. В наших полетели копья — одна волна, потом другая, после чего натиск разбился о бронзовую стену. Красные плащи не уступили ни пяди: четвертый, пятый, шестой ряды прикрывали товарищей, загораживали щитами. Кони арменов наткнулись на острия копий, многие всадники рухнули. В который раз закипела кровавая и жестокая оргия масок — битва!

Схватка превратилась в яростное побоище, резню; грохот, ржание коней, крики, приказы командиров, лязг оружия — все смешалось воедино.

Потом шум вдруг смолк, и раздалась победная песнь, которую греки называют пеаном.

Битва закончилась.

Воины в красных плащах одержали верх.

Ликий и его всадники стали преследовать выживших и остановились лишь тогда, когда увидели, что лагерь противника не охраняется, а в нем находится большое количество продовольствия и драгоценных предметов.

Ксен, понимая, что его присутствие более не обязательно, вернулся, чтобы помочь товарищам, зажатым между двумя вражескими армиями у первого брода. Прибыв на место, он увидел, что одна часть отряда пытается перейти реку там, где переправа представлялась несколько проще, чтобы перекинуть с того берега мост. С другой стороны, на юге, кардухи уже спустились в долину и выстроились, чтобы напасть. Они рассчитывали на численное превосходство, так как небольшой отряд греков, оставшийся на берегу, выглядел легкой добычей. Рог протрубил сигнал к наступлению, и дикари ринулись в бой, оглашая пространство неслыханной прежде песнью. Софос с северного берега реки атаковал пехоту арменов и обратил ее в бегство, а потом встал на защиту брода. В тишине, нависшей над рекой, мы тоже услышали песнь кардухов. В ней не звучали ни воодушевление, ни волнение, она не походила на воинственные кличи, что позволяют людям забыть о смерти, — то была мрачная песнь, похожая на стенания плакальщиц, под еще более мрачный аккомпанемент барабана. Они еще не знали, что идут на верную смерть.

Мы молча наблюдали за этой бойней. Наши выстроились клином, опустили копья вниз и устремились навстречу врагу с неистовым кличем.