Я схватила ее за плечи и стала трясти:

— Не умирай, не умирай, очнись! Держись, я унесу тебя отсюда, я тебя унесу!

Сама не понимала, что говорю, произносила бессмысленные слова, пытаясь расшевелить безжизненное тело. Руки Листры болтались, как у сломанной куклы. Я упала на нее, словно желая поделиться теплом, замерла и стала плакать — не знаю, сколько я так пролежала.

Очнувшись, огляделась, чтобы попросить помощи, и с ужасом поняла, что осталась одна. Сколько времени прошло? Где слуга? Куда ушла армия? Валил густой снег, вокруг стояла такая тишина, что в ней тонули все звуки, в том числе шум дыхания.

Попыталась встать, но не смогла: снег покрывал все кругом, он стоял между небом и землей подобно густому, непроницаемому туману. В какой-то момент мне показалось, будто вижу, как ко мне приближаются какие-то черные тени.

Кричала что было мочи, пока крик не замер у меня в горле. Потом стала искать следы армии, но все выглядело одинаковым: я осталась наедине с трупом, теперь уже полностью скрытым под слоем снега.

Я тоже умру.

Скоро.

Последую за Листрой и ее ребенком.

И больше не увижу Ксена.

И грязной деревни Бет-Када. Колодца… подруг… свою мать. Ничего…

Я погрузилась в сон, в тяжелое и сладкое оцепенение. Помню, у меня было видение. Пока это состояние понемногу овладевало мной, приснилось, будто вижу приближающуюся фигуру. Она обрела очертания фантастического существа. Белый всадник на белом коне, с лицом, скрытым краем белого плаща. Он спрыгнул на землю, легкий, словно хлопья снега, и подошел ко мне.

— Кто ты? — спросила я.

Он преклонил колени и поднял меня. Потом и этот образ растворился в вихре снега, и я лишилась чувств, окунувшись в забытье, куда даже сны и видения не могут проникнуть.

Я думала… что это смерть.

Ксен.

Это его лицо появилось передо мной в бледном вечернем свете.

— Где мы?

— В лагере. Ты в безопасности.

Я тут же вспомнила о Листре, и на глаза навернулись слезы.

— Листра умерла.

— Я так и подумал. Сожалею.

— Как ты меня нашел?

— Тебя обнаружили часовые — там, снаружи, под елью, почти окоченевшую.

— Это невозможно.

— Я тоже не могу объяснить себе этого.

— Мне кажется, я видела…

— Что?

— Человека… он был весь в снегу, весь белый.

— Может, речь идет о моем слуге? Вероятно, он нашел тебя и привез сюда.

— А где мой спаситель теперь?

— Наверное, где-то поблизости. Но искать его сейчас бесполезно. Скоро совсем стемнеет. Слишком опасно.

Я проспала всю ночь. На следующее утро отряд разведчиков обнаружил трупы мула и нашего слуги. Волки оставили от них лишь кости. Ксен приобрел у купцов, по-прежнему следовавших за обозом, еще одного слугу, и мы снова двинулись в путь.

По-прежнему шли на восток — много дней подряд, все время держась реки, и каждый вечер на совете военачальники настаивали на том, что продолжать идти в том направлении — безумие: ведь мы уже преодолели большое расстояние, но нет никаких подтверждений тому, что река приведет нас к морю. Один из них, с бесконечно длинным именем — я буду называть его Нет, — высказал тревожное предположение:

— Есть вероятность того, что эта река впадает в реку Океан, которая окружает Землю, а не в Понт Евксинский, как вы надеетесь.

— Ну что ты такое говоришь? — возразил Ксен.

— Докажи мне, что такое невозможно, — ответил Нет.

— Мы сейчас несем самые серьезные потери с тех пор, как выступили, — проговорил Ксантикл.