Ника была по-детски влюблена в фигуриста. Он не разговаривал с малышкой… или ее мать об этом не знает. Незадолго по рокового дня Ника написала в блокноте: «Я скоро исчезну». Примерно в то время, когда она пропала, Даша видела, как фигурист с большой сумкой спускался вниз. Есть ли тут связь? Наверняка в сумке не было Ники, впрочем, если допустить сговор, то девочка могла сама спуститься к паркингу, зайти туда вместе с Бодровым и сесть в его машину.

О чем бы еще спросить? Евгения молчала, не пытаясь что-то припомнить, не задавая встречных вопросов про расследование, ей не хотелось даже поговорить о пропавшей дочери. Интересно, она сидит на каких-то сильных транквилизаторах, подумала я, глядя на ее серое лицо со слегка заплывшими глазами. Слишком мало эмоций на нем отражалось. Впрочем, мои вопросы на время выводили ее из ступора, но теперь, похоже, она ушла в какое-то свое пространство. Возможно, там она была не одинока…

Выйдя на улицу, я тут же позвонила Оскару и попросила проверить Бодрова, но энтузиазма в голосе друга не услышала. Дата на видеокадрах неправильная, время неточное, то есть нам снова придется ориентироваться на память охранника Олега. Впрочем, даже если фигурист сам подтвердит, что выезжал в тот день из комплекса, что это докажет? Рядом с Никой его никто не видел.

Оскар вспомнил фамилию, и сообщил, что Бодрова уже проверяли. Он на самом деле выезжал в тот день из комплекса, но, по показаниям свидетелей, это произошло через час после того, как Ника вышла из квартиры. Этот час он провел в фитнес-клубе, на глазах тренера и девушки на ресепшн. Если Ника и ждала его все это время возле паркинга, доказать это не представлялось возможным. Да там и ждать особо негде, от лифта запертую дверь отделяет небольшая бетонная полоса, и там проходят все, кому нужно на парковку. Кто-то из жильцов обязательно заметил бы девочку в ярком купальнике. А может быть, как раз тот, кто заметил, и прихватил ее с собой в машину? Много ли надо сил, чтобы справиться с ребенком?

В расстроенных чувствах я поехала домой. Долго тискала Лику, думая в это время о другой маленькой девочке с копной каштановых волос. Дочка веселилась, требуя почесать ей животик, как щенку, переехавшая ко мне мама с умилением смотрела на эту картину. Идиллию нарушил звонок Маши, жены Оскара и моей лучшей подруги:

— Поля, ты телик смотришь?

— Нет, я вернулась недавно. А что там?

— Включи 2-й канал.

— Слушаюсь и повинуюсь. — откликнулась я, нажимая на кнопку пульта. С загоревшегося экрана на меня смотрело уже знакомое личико с милой детской улыбкой. Ника! Закадровый текст тем временем рассказывал, во что была одета девочка в тот последний день.

— Это полиция подсуетилась? — удивленно спросила я трубку.

— Нет, это твой клиент. — сердито откликнулась Маша. — Может другие программы прокрутить. Что завтра будет, подумать страшно. Он же еще огромное вознаграждение предлагает за любую инфу!

— Так это же хорошо, разве нет?

— Завтра поймешь. — и Маша бросила трубку.

На следующий день мне стал понятен гнев подруги. Если полиция ограничилась фотороботом дамы в белом, напечатанную в газетах и показанную по местному телевидению, то Артем Моринский развил просто бешеную деятельность. Портреты его дочери были не только в газетах, ее милое детское личико смотрело на горожан с огромных цветных плакатов, развешанных на круглых тумбах, автобусных и трамвайных остановках, школах и ночных клубах. На фотографиях она была то в красном купальнике, то в милых детских платьицах, то в белом пуховичке и шапочке с помпоном. На всех плакатах крупным шрифтом красовались номера мобильных его и жены, и еще более крупным — размер вознаграждения любому, кто реально поможет найти девочку.