– И ты думаешь, что все это поместится у тебя на борту?

Томас опустил глаза:

– Оттуда почти все вынесено. Если подумать, то остались только… Ну да! Личные вещи Евы. Одежда там, знаешь, и все такое… А так квартира уже пустая.

Он развел руками и слез с высокого стула. Снизу, из-под табуретки, послышался усталый вздох Мёффе, ему, казалось, совсем не хотелось подниматься и куда-то идти.

– Так сколько я тебе должен?

– Эта была за счет заведения, – ответил Йонсон, убирая пустую бутылку. – А что до твоего счета, так ты пока вроде бы никуда не собираешься уезжать. Скажем так: здесь тебе тоже повысили кредит. Договорились?

Вооружившись рулоном черных мешков для мусора, Томас воротился в квартиру. При виде опустелых комнат он испытал чуть ли не облегчение, как будто оголенные помещения освободились от последних следов, еще напоминавших о совершенном здесь ужасном преступлении. Он продал всю обстановку за четыре с половиной тысячи крон Флютте Финну – торговцу подержанными вещами из Хаслева, с условием, чтобы тот забрал все, включая ненужное. Флютте Финн. Флютте Финн даже не торговался, так что Томас догадался, что его мебель представляет собой некоторую ценность и ее можно сбыть где-то подальше от Копенгагена. Он нарочно выбрал торговца из другого города, далекого от Кристиансхавна, чтобы не встретить потом вещи Евы в каком-нибудь комиссионном магазине. Единственное, о чем он попросил Флютте Финна, – это не трогать платяной шкаф, который стоял в спальне.

Томас распахнул дверцы и оглядел полки и отделение, где висели платья и верхняя одежда Евы. В первый миг у него мелькнуло сожаление, что он не расстался и с этим. Но с другой стороны, ему была невыносима мысль, что какая-то женщина будет носить ее вещи. Томасу бросилось в глаза висевшее между двумя жакетками голубое платье. Он достал его из шкафа. Держа платье на вытянутой руке, он провел по нему тыльной стороной ладони, поглаживая нежную ткань. Оно было на ней в их первую встречу. Когда она в первый раз проходила мимо «Бьянки». Ему показалось, что это было где-то в другой жизни. Он аккуратно сложил платье. Вот уже два года, как ее нет, а он словно застыл в том времени и не может из него выйти. Он оторвал от рулона мешок и осторожно положил на дно голубое платье. Затем начал вынимать сложенные на полках майки, блузки и белье. Заполнив первый мешок, он оторвал второй и продолжил разборку шкафа. Дальше дело пошло быстрее. Стащив с плечиков ворох пиджаков, курток и платьев, он распихал всё по мешкам. Тут надо было действовать быстро и не задумываясь, как делают, когда срывают с себя пластырь.

Наполнив три мешка, он выставил их в переднюю у входной двери и вернулся к последнему шкафу. Хотя проще всего было бы вынести мешки во двор и выкинуть их в мусорный контейнер, он в последнюю минуту передумал, решив отнести их в магазин секонд-хенда на Амалиеброгаде. Отдать вещи в церковную благотворительную организацию показалось ему самым правильным, это будет как раз в духе Евы. При жизни она помогала всем без разбору, заходя, как ему казалось, даже слишком далеко в своем милосердии. Он понимал, что ему будет нестерпимо больно, если он вдруг однажды увидит на ком-то Евино платье. Что ж, значит, это будет его жертва во имя доброго дела.

Когда он засовывал в мешок последнее пальто, из кармана к его ногам упал мобильный телефон. Томас подобрал мобильник. Это была «Нокия» устарелого образца с антенной. Он попробовал включить телефон, но аккумулятор давно разрядился. Томасу показалось, что раньше он не видел этого аппарата, и даже засомневался, принадлежал ли тот Еве. У нее в свое время был айфон одного из первых выпусков, и ему то и дело приходилось помогать Еве: она не очень разбиралась, как с ним обращаться. Невозможно и сосчитать, сколько раз она, нечаянно нажав на дисплей, неожиданно попадала на его номер или на чей-нибудь еще.