- Я посоветовал бы вам послушаться того совета, который вам дали, мой друг, - спокойно сказал он, а потом вынул свисток и свистнул.

Я сказал Лилли:

- Боюсь, что он приехал со мной, в моем джипе. Разве не так все было в том старом фильме, в котором вы снимались лет пятнадцать назад?

Карло молча бросился на меня. Я очень устал, но не настолько, чтобы не сделать быстрого шага в сторону; он перелетел через балюстраду и рухнул вниз, на скалы.

Она держалась невозмутимо до тех пор, пока по гравийной дорожке не подъехал и не остановился полицейский автомобиль, из которого выбежали люди, а потом в замешательстве посмотрела на меня.

- Джек, дорогой, что же мне теперь делать?

- Да ничего особенного. Вам придется подняться на место для дачи скандальных свидетельских показаний в суде, но вы будете в черном и понравитесь испанцам, которые всегда снисходительны к женщинам.

- Вы подонок, - завизжала она.

- Пара лет, может быть, меньше, и вы опять появитесь на экране, и даже не догадаетесь, почему к вам вернулась слава. Но вы снова станете знаменитой.

Она попыталась наброситься на меня и выцарапать глаза, осыпая меня самой нецензурной бранью, какую только можно себе представить. Кордова с тремя полицейскими еле справились с ней. Она все еще вопила, когда я сел в джип и уехал прочь.

В небольшой церкви на окраине города Ивиса над морем было тихо, и только свечи мерцали перед алтарем. Гроб стоял на возвышении, и в нем лежала Клер Бувье с закрытыми глазами и сложенными на груди руками. Они снова облачили ее в монашеское одеяние. Она выглядела совершенно умиротворенной. Статуя Святой Девы из Тизи-Бену поблескивала на столике у ее изголовья. У гроба горели свечи, и шестеро монахинь из ордена сестер милосердия бодрствовали, опустившись в молитве на колени у ограждения алтаря.

Я немного постоял, глядя на нее. Как я сказал, она выглядела очень умиротворенной, и я вспомнил ту залитую солнечным светом оливковую рощу, где она рассказала мне свою историю, но тут же подумал и о другом. Она была полностью лишена сентиментальности и никогда не смогла бы представить меня скорбящим вот так, как сейчас.

Я хотел уже уходить, когда из ризницы поспешно вышел священник. Он подошел к алтарю, задержался на мгновение, а потом приблизился ко мне.

- Мистер Нельсон? - спросил он с сильным ирландским акцентом. Судя по всему, он был из Белфаста.

- Совершенно верно.

- Я так и думал. Мне говорили о вас в госпитале. - Он протянул руку. Монсеньор Кетэл О'Брайен. Они доставили меня самолетом из Барселоны сегодня утром. Я служу в Ватикане. - Он понравился мне, и не по какой-то отвлеченной причине, а потому, что очень напоминал боксера-легковеса, да и нос у него был сломан не менее двух раз. Он положил руку на голову Святой Девы из Тизи-Бену, и его лицо просветлело. - Разве это не самая прекрасная вещь, которую вы когда-нибудь видели, мистер Нельсон? Замечательный памятник нашей веры.

- На самом деле он сделан знаменитым сарацинским серебряных дел мастером Амором Халифом в одиннадцатом веке, - сказал я.

- А почему бы и нет, - возразил он. - В последний раз, когда я перестраивал здание церкви, мы пригласили еврейского архитектора. - Он вынул руку из кармана. - Вот, у меня есть кое-что для вас. Сестра Клер хотела, чтобы это стало вашим.

Я узнал медальон святого Мартина де Поррес на серебряной цепочке.

- Вы хотите сказать, что видели ее до того, как она умерла?

- Я был с ней до конца. Она очень высоко отозвалась о вас, мистер Нельсон. И есть еще одно дело. Она настаивала на этом. Кажется, мы должны вам сумму в десять тысяч долларов.

Я произнес с расстановкой:

- Не имеет значения.