Я подмигнул Критскому:

— Так открывайте коробочку, сударь!

И он мне подмигнул:

— Откройте сами! Вы же у нас первооткрыватель! Генрих Шлиман, так сказать, — и он, лукаво улыбаясь, подвинул ко мне коробочку.

Я знал, что Критский уже осмотрел ее, но все равно волновался, как ребенок. Я взял коробочку в руки. Из потускневших, стершихся букв на крышке я понял, что была коробочка из-под сигар. Тех коротких Тонких сигар, которые тогда входили в моду вместо чубуков и трубок. Коробочка была антикварная. И Критский подтвердил мне глазами это.

— Она… Открывайте! Ну?

Я осторожно открыл зеленую коробочку. В ней лежал, свернутый вчетверо, желтый лист старинной бумаги, исписанный мелким, бисерным почерком. Волнуясь, я развернул перед глазами плотный, как ватман, лист. И вздрогнул с досады. Исписан он был по-французски. В тексте, правда, встречались аккуратные рисунки каких-то геометрических фигур: квадратов, пересеченных основаниями треугольников, но понять их назначение было невозможно. Под рисунками целыми гроздьями были рассыпаны мелкие цифирьки. Единственное, что я понял, — бумага эта была частью какого-то большого документа. Она была пронумерована в верхнем правом углу цифрой «13». И еще я понял по встречающимся в тексте иероглифам: крестикам, квадратикам, уголкам, волнистым линиям, стрелочкам, что документ этот является какой-то зашифрованной масонской грамотой. И к дуэли Пушкина бумага, кажется, не имела никакого отношения…

— Ну как? — участливо спросил Критский. — Поняли что-нибудь? Я, откровенно скажу, голову себе уже сломал… Но вы-то специалист, конспиролог… О Пушкине там, по-моему, ни слова?

Я жалел, что нахожусь не дома, что нету у меня под рукой замечательной «Энциклопедии масонства» Мэн— ли П. Холла.

— А где остальные листы?

— А вы разве не знаете? — удивился Критский.

— Откуда же я могу это знать?!

Критский пожал плечами.

— Мы с Константином Николаевичем нашли только это. Остальные листы остались у генерала Багирова…

— Так надо поехать к нему и забрать всю рукопись!

Критский насмешливо вскинул седые брови:

— Держите карман шире! Генерал не круглый дурак. Он же специально подбросил нам только одну страничку… Специально! Неужели вы не поняли этого, юноша?

Я с трудом оторвался от таинственного листа:

— Не понял… А зачем это ему?

И Критский с удовольствием мне объяснил:

— Ну как же! Генерал проверяет нас. Ловит нас на интересе…

Я спросил его в лоб:

— Поймал?

Критский загадочно улыбнулся:

— Я искусствовед, а не конспиролог. Зачем мне чужие тайны? — Он наклонился над коробочкой и спросил меня шепотом: — А вас? Разве вас она не интересует?

Я уже кое-что начал понимать в значении таинственных цифр и значков. Я ответил ему откровенно:

— Меня рукопись очень интересует! Очень!

Критский широко улыбнулся:

— Я так и думал!

Я не понял, чему он так обрадовался. Но он мне это тут же объяснил:

— У вас есть деньги, юноша?

Не задумываясь, я полез в карман и выложил перед ним новенькую хрустящую пачечку. Критский недовольно сморщился.

— Это не серьезно. Генерал потребует за рукопись очень большие деньги. Очень большие.

— Жалко, — расстроился я.

Критский мне весело подмигнул:

— Но они-то заплатят! Они заплатят за нее любые деньги!

— Кто «они»? — не понял я.

— Ваши хозяева,— лукаво улыбнулся мне Критский.

— Какие хозяева?

— Те, чья месть пострашнее царской виселицы.