Таня не сводила с него глаз.

– С чего это ты такой добрый? – подозрительно спросила она.

– Да не добрый я. Просто практичный. Мне надо где-то работать, да и лицо не хотелось бы терять. А на доходы от этой компании я проживу весьма неплохо. После того как все будет оформлено, каждый из нас сможет делать то, что ему заблагорассудится. И наш брак останется таким, каким он был с самого начала, – браком по расчету.

– Мне надо подумать, – ответила Таня.

– О чем здесь думать? – Он чувствовал себя уже более уверенно. – Сейчас ты злишься. Поводов много. Вольфганг. И твоя идиотская беременность.

– А об этом ты откуда знаешь? – спросила она с изумлением.

– В Париже ни один секрет не живет больше суток, – сказал Морис. – Ты злишься и срываешь злость на том, кто под рукой. И не понимаешь, что вредишь своим детям, Жаннет и ребенку, который еще не родился.

Таня молчала. Морис встал.

– Послушай, – сказал он тихо, не лучше ли будет, если твой ребенок родится де ла Бовилем, а не незаконнорожденным без роду и племени?

Она не отвечала. Он слегка улыбнулся и пожал плечами.

– Как знать? Коли у тебя родится сын, он станет следующим маркизом де ла Бовиль.

Впервые с тех пор, как Жаннет стала уезжать из Парижа в школу, мать не пришла встречать ее на вокзал. На платформе ждал Рене, шофер. Было по-зимнему холодно, и он поднял воротник пальто.

– А где мама? – спросила она, выходя из вагона. Он потянулся за ее саквояжем.

– Она неважно себя чувствует, мадмуазель Жаннет, – ответил он. – И ждет вас дома.

– Что с ней? – спросила девушка, еле поспевая за ним. Шофер как-то странно взглянул на нее.

– Ничего серьезного, – уклончиво ответил он. Она прошла за ним на привокзальную площадь, где их ждал черный „роллс-ройс», как раз под знаком „парковка запрещена». Шофер был уверен, что ни один жандарм не посмеет к нему приблизиться. Рене открыл дверцу, и Жаннет села в машину. Он поставил саквояж на переднее сидение, и машина тронулась.

Был час пик, на улицах – толпы парижан, возвращающихся с работы, на каждом перекрестке пробка. Шофер взглянул в зеркало и увидел, что девушка разглядывает витрины, мимо которых они проезжают.

– Все кинулись за рождественскими подарками, – заметил он.

– Да.

– По радио передавали, что будет снег.

– В Швейцарии снег идет с последней недели октября.

– Вы катались на лыжах? – спросил он.

– Разумеется. Что там еще делать?

Говорить было больше не о чем, и остаток пути они ехали молча. Он не успел открыть ей дверь, а она уже выскочила из машины, взбежала по ступенькам и нажала на кнопку звонка. Анри открыл дверь. На бегу бросив ему Bonjour, она быстро поднялась по лестнице, остановилась у комнаты матери и постучала.

Голос матери отозвался:

– Entrez.

Жаннет открыла дверь и ворвалась в комнату.

– Maman! – воскликнула она. И внезапно замерла, приоткрыв от изумления рот.

Таня верно поняла выражение ее лица и попыталась пошутить.

– Ну, не такая уж я огромная. Всего шесть месяцев. По голосу Жаннет чувствовалось, как глубоко она потрясена.