— Знаешь, подруга, — начала я разговор, — сегодня мы станем ещё богаче.

— В смысле? — не поняла она, — Что значит — богаче и что значит — ещё?

— Ну, вчера мы заработали семь тысяч франков, — начала я и тут же была обрызгана кофе, которым оплевала меня подавившаяся Вероника, — Вот ты свинюшка, Вероника…

— Что же ты такое говоришь под руку, бессовестная, — выдавила она в ответ, с трудом прошлявшись, — Какие семь тысяч? Ты хоть представляешь — какие это деньги?!

— Очень даже представляю, — ответила я, салфеткой оттирая пострадавшее лицо, — Как я их заработала — не важно, главное — честно заработала и это деньги наши.

— Так, милая, давай сразу определимся. Я не буду рисковать, связываясь с валютными махинациями и тебе не советую, — в категоричной форме заявила Вероника.

— Хорошо, я поняла, — покладисто согласилась я, — Тогда я тебя вычёркиваю из списка богатых невест СССР и остаюсь в одиночестве.

Вероника некоторое время возмущённо смотрела на меня, набирая воздуха, потом с шумом выдохнула:

— Шутишь, да?

— Ага, — и осклабилась, — А нефиг кофе в меня плеваться. Не бойся подруга — не вычеркну, я тебя ещё научу плохому.

— Не сахарная, не растаешь, а плохому я и сама тебя научить могу. Ладно, шутки в сторону, давай к делу, — отмахнулась она.

— Дело простое Веруня. В Союз деньги мы ввезти не можем, это раз. Тут тратить? Смысла не вижу. Товар в Союз тоже не провезти, только по мелочи если — это два. Остаётся что? Оставить тут как задел на будущее, мало ли что — вдруг политика СССР будет пересмотрена в дальнейшем и мы сможем воспользоваться нашими деньгами. Это три.

Вероника некоторое время молча размышляла, потом спросила:

— Предложения какие? Я так и не услышала.

— Так я ничего и не предлагала, — сделала я большие глаза, — Я просто тебя поставила в известность о своих планах.

Вероника некоторое время буравила меня взглядом, а потом просто обругала:

— Засранка! — и глядя на меня, хихикающую, продолжила, — Вредная, противная, ненавижу!

А я уже просто хохотала. Через некоторое время мы доели завтрак, переоделись и я позвонила портье с указанием пригласить Жана.

***

Первым делом я на него наехала, так как одним из пунктов договора было — обеспечение комфортного пребывания на территории Франции и отсутствие помех в передвижении. Этот пункт, по понятным причинам они обеспечить не могли. Толпы фанатов к форс-мажорным условиям не относились. Когда Жан, меняющий цвет лица под моим прессингом, был готов уже упасть на колени, я неожиданно спросила:

— Месье Жан, вы любите деньги?

— Д-да, — промямлил он, снова закатывая глаза, ожидая очередного подвоха.

— У меня к вам есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, — заявила я, глядя как он переваривает эту счастливую новость.

— К-какое?! — едва не завопил Жан, видимо представляя широту моей русской души.

— Успокойтесь, месье Жан, — прощебетала я, моргая на него наивными глазами, — Я же не сказала — плохое. Напротив, хорошее, деловое — обоюдовыгодное. Но сразу говорю, моя идея — ваше воплощение, но деньги пополам. Затраты — минимальные.

— О! Звучит уже интересно, — воспарял духом Жан, — Так что за предложение?

— Вы видели внизу, сколько собралось всевозможных масс-медиа, журналистов и репортёров? Вообще, сколько желающих со мною пообщаться?

— О, да! Это что-то, — согласился он, — Такое впечатление, как будто началась революция!

— Так почему бы нам не заработать на этом немного денег, месье Жан?

— Каким же это образом, мадмуазель Диана?

— О, месье Жан… Это же элементарно! Создайте этим людям условия, предоставьте им помещение где они могут спокойно, без проблем со мной пообщаться.