– Я не хотел хватать тебя за… за… Все вышло случайно.

Он поставил Джорджину перед собой и покатил вперед.

Неожиданно ее попка прижалась к его паху, и Джона охватило желание. Оно пронеслось по нему, как огненный шар. Он наклонил голову к ее шее, но так, чтобы не дотрагиваться до нее. «Проклятие!» – мысленно выругался он, гадая, так же ли приятна ее кожа на вкус, как на вид. Прикрыв глаза, он позволил себе пофантазировать. И с наслаждением вдыхал ее запах.

– Вот теперь пять минут точно закончились.

Голос Джорджины вывел Джона из грез. К нему вернулось здравомыслие. Он переместил руки на ее талию и отодвинул Джорджину от себя на несколько дюймов. А потом напомнил себе, что не должен вступать в сексуальные отношения с ней. Жаль только, что тело не желало слушать его.

С той минуты, как Джорджина появилась в его доме, Джон убеждал себя, что ему не следует обращать внимание на ее длинные ноги и ложбинку на груди.

Однако после их вчерашнего разговора что-то изменилось. Прошлым вечером Джон заглянул за красивую оболочку и увидел боль, которую Джорджина пыталась скрыть смехом и улыбками. Она говорила ему и о сервировке стола, и о серебряных клеймах, и о дислексии, и о собственной неполноценности, ощущаемой ею в детстве. Она рассказывала все это с таким видом, будто для нее это было пустяком. Но это не было пустяком. Это было очень важно и для нее, и для него.

Прошлым вечером он заглянул за привлекательную внешность и разглядел за нею женщину, достойную уважения. Эта женщина была матерью его ребенка. А также героиней его диких фантазий и эротических грез.

– Я помогу тебе добраться до скамейки, – сказал Джон и покатил Джорджину к каменной стенке.

Чтобы отвлечься от опасных мыслей о Джорджине, Джон сосредоточил все внимание на дочери. Непрерывная болтовня Лекси помогала ему в этом, а ее вопросы отвлекали от мыслей о Джорджине, распластанной на его кровати.

Когда он заглядывал в глаза Лекси, то видел в них восторг и счастье, и радовался тому, что причастен к появлению на свет такого совершенного маленького существа. И ради того, чтобы быть рядом с ней, Джон согласен был мучиться от своего желания обладать ее матерью.

По дороге домой Джона отвлекал высокий голосок Лекси, оживленно распевавшей какую-то песенку. Потом он терпеливо смеялся над теми же глупыми детскими анекдотами, которые она рассказывала ему две недели назад. А когда они добрались до дома, был вознагражден тем, что принял участие в процедуре ее купания. Общение с Лекси избавило Джона от внутреннего смятения.

Захватив «Новости хоккея», он сел за обеденный стол. Его взгляд скользнул по колонке Майка Брофи, однако вчитываться в статью он не стал. Джорджина, босая, с распущенными волосами, стояла у кухонного стола и резала овощи. Джон переключился на другую статью, но понял, что в настоящий момент он не может сосредоточиться ни на чем, кроме дробного стука ножа Джорджины.

В конце концов Джон сдался и отложил журнал.

– Что ты делаешь? – спросил он у Джорджины.

– Хочу приготовить очень вкусный салат к шейкам лобстера.

– Не стоит.

– А чего бы ты хотел?

Джон устремил взгляд на ее губы. «Чего-нибудь покруче», – подумал он. Джорджина накрасила губы чем-то розовым и блестящим и обвела более темным контуром. Взгляд Джона скользнул вниз по ее шее, груди и затем остановился на ступнях. Он никогда не считал, что ступни могут быть сексуальными. Он вообще редко обращал на них внимание. Но сейчас на него почему-то подействовало тоненькое золотое колечко, надетое на средний палец ноги. Джорджина напомнила ему красавицу из гарема.

– Джон!

Он подошел к ней и заглянул в глаза. Красавица из гарема с зелеными глазами и чувственным ртом спрашивает его, чего он хочет.