Поблагодарит ли она его при следующей встрече за предоставленную возможность самой разобраться с дерзким молодым шейхом, полностью зависело от того, что случится по дороге домой. Интуиция подсказывала, что Мэйс уехал так рано потому, что приготовил для нее очередной сюрприз. А по опыту она знала, что ничем хорошим для нее его сюрпризы не заканчиваются.

– Боже мой, – простонала она. – Почему он никак не поймет, что со мной делает? – Ее охватил приступ жалости к самой себе. Женщина обратила свой затуманенный взгляд к темному окну. – Если бы он действительно любил меня, если бы видел во мне индивидуальность, то предоставил бы мне возможность для роста.

Неужели все, что было, было ложью?

Робин горько улыбнулась и окунулась с головой в воспоминания о том, как на одном из вечеров у ее тетушки Чармэн произошла их первая встреча. Мэйс вел себя возмутительно. Не обращая внимания на стоявших рядом людей, он подошел и, даже не потрудившись представиться, сообщил, что твердо намерен на ней жениться.

Облизываясь, он нашептывал ей о своих коварных замыслах, а потом опустился на одно колено и торжественно поклялся в вечной любви и преданности. Девушке только что исполнилось семнадцать лет, но она была уже зрелым и по-своему проницательным человеком. Она разглядела кое-что серьезное за его домогательствами.

Робин воспитывали пожилые родители, и благодаря их общительности девушка имела знакомства с самыми разными людьми. Но до того вечера у тетушки она не встречала никого, кто бы хоть отдаленно был похож на Мэйса.

Уже в двадцать пять лет он получил несколько наград, но был человеком без всяких претензий. Он был забавным и смешным, нежным, но не слабым, умным и любящим. Очень, очень любящим.

Девушка сразу полюбила его и вышла за него замуж. Он все сделал, чтобы она в течение четырех замечательных лет ощущала себя его невестой.

В то время он поощрял ее интерес к журналистике, помог отшлифовать природную склонность к этому занятию и научил таким хитростям профессии, о которых она бы никогда не узнала от своих сокурсников.

Их медовый месяц кончился в тот день, когда муж подмешал что-то в ее вино, чтобы не дать ей возможности пойти на назначенную встречу.

Впервые ей неожиданно повезло. С того дня, как Робин пришла в газету, ей поручали выполнять только простейшую работу. С нетерпением и страхом она ждала назначенного интервью с человеком, сбежавшим из Беллву. В оцепенении она позвонила боссу и сказала, что нашла Фрэнка Стокли и что он согласился дать ей эксклюзивное интервью. А потом позвонила мужу, потому что хотела, чтобы и он порадовался ее удаче.

Робин знала, что никогда не сможет забыть того долгого напряженного молчания, которое воцарилось после ее сообщения.

– Ты не можешь встретиться с ним, – сказал Мэйс, а за его спокойным голосом скрывалось бешенство.

– Почему? – потребовал ответа новоиспеченный репортер, жаждущий настоящей работы.

За этим опять последовало молчание, потом он сказал грубо и резко:

– Потому что тебе нужен фотограф.

Он попросил подождать его, пообещав сделать для нее снимки, пока она будет брать интервью. Робин с радостью согласилась.

Когда они встретились в комнате отдыха, муж посоветовал ей немного выпить, чтобы успокоить нервы. Он даже не слушал, когда она пыталась уверить его, что совершенно спокойна. В конце концов ей хотелось побыстрее поехать к Фрэнку и начать работу над первой своей настоящей статьей, и она сделала большой глоток мики, приготовленного любимым мужем.

Позднее, когда Робин сердито обвиняла его в предательстве, он разыграл обиду и не захотел извиниться. Мэйс утверждал, что хотел о ней позаботиться, зная, что Фрэнк Стокли был опасным шизофреником.