– Ты мой единственный сын и наследник. Я не позволил бы такого риска.

– Не позволили бы? – тонко улыбнулся Рэймонд, однако развивать тему не стал. – Как бы там ни было, я здесь, и ничего со мною не случилось. Я не отравился кофе, меня не пристукнул чей нибудь оскорбленный супруг, и даже денег я потратил не так много, как мог бы. Вложился в несколько предприятий – ведь моя нынешняя доля состояния предполагает, что ее нужно преумножать, не так ли? Словом, мой поверенный нашел человека, хорошо разбирающегося в таких делах, и я не только вернул то, что тратил, но и с прибылью остался. Глядите, заделаюсь купцом, отец; будет ли это достаточным основанием для падения меня еще ниже в глазах общества? Или оно меня уже не помнит?

– Припоминает иногда, – пробормотал лорд Хэмблтон.

– Значит, мои старания были не напрасны, – ухмыльнулся Рэймонд.

Он видел, что отцу не нравится беседа, видел, как тот пристально всматривается в сына, надеясь обнаружить в его чертах и манерах нечто отдаленно напоминающее благоразумие, однако не собирался помогать. Если лорд Хэмблтон решил что то, что Рэймонду может понравиться (в чем он сильно сомневался), тогда разговор будет вестись по другому. Так и только так.

Обида, как оказалось, никуда не делась. И здесь она еще сильнее. Вот черт, а он то заставлял себя думать о милосердии. Как же.

Потому, допив кофе, Рэймонд не стал задерживаться и громко заявил, что умаялся и отправляется спать. Кажется, отец воспринял его уход с некоторым облегчением.

Глава 2

Проснулся Рэймонд рано, еще до рассвета. Кевин, которому отвели комнатенку на третьем этаже, где жили слуги, еще не пришел, да его присутствие и не требовалось – Рэймонд прекрасно умел одеваться сам, невелика премудрость. Он же не дама, чтоб его шнуровали. Так что обычно обязанности камердинера сводились к тому, чтобы подать сюртук, когда хозяин уже почти готов к выходу. Кевин следил, чтобы одежда, оружие и прочее имущество Рэймонда находилось в идеальном состоянии, ведал отправкой и доставкой переписки (в том числе тем женам, чьи мужья отвлеклись и не заметили, как супруга кем то увлеклась), решал те мелкие дела, до которых у Рэймонда не доходили руки, и вообще был не столько слугой, сколько соратником. Особенно в последние четыре года. Вывезенный из уилтширской глуши конопатый юнец превратился в крепкого мужчину, умеющего за себя постоять и тщательно обученного Рэймондом так, чтоб на этого человека он мог во всем и всегда положиться. Не всем в жизни так везет, а Рэймонду вот повезло. Впрочем, удача – всегда дело рук человеческих, случай лишь делает ее основательнее.

В такой ранний час у себя дома во Флоренции он мог бы делать что заблагорассудится, а тут не годилось шататься по коридорам и пугать слуг. Потому Рэймонд спустился в библиотеку. Обычно ее запирали, как и кабинет, ключи у отца, а запасные наверняка у экономки и Энтони, однако никого из них Рэймонд беспокоить не собирался. У него самого имелся ключ, хранившийся глубоко в ящике стола в комнате наследника, и никто за прошедшие годы не рискнул тронуть его имущество. Такое ощущение, что в склеп приехал, только пыли поменьше.

Первым делом Рэймонд раздвинул портьеры, и хотя света с улицы пока не хватало, обнаженное окно все таки лучше, чем этот плотный бархат. Как же непривычно снова оказаться в мире зашторенных окон, показной благопристойности и тайн, спрятанных за всеми замками! Флорентийский дом, светлый и громадный, не прятал ничего и радушно принимал любого, кто входил.