— Они должны знать.

Но видимо, обращалась она не ко мне. Когда я обернулась, Кирстен смотрела в сторону.

— Так надо. Я должна все рассказать.

Мы так же молча сели в машину. Молча выехали с парковки и порулили по шоссе. Я сидела на заднем сиденье между сестрами. Кирстен то и дело порывалась что-то сказать, но каждый раз не решалась. Уитни смотрела в окно, сложив руки на коленях. Запястья у нее были тонкие, костлявые и очень бледные, что особенно подчеркивала черная водолазка. Родители не оборачивались. Иногда у папы слегка двигалось плечо — он, утешая, гладил маму по руке.

Едва мы остановились у гаража, Уитни выскочила из машины, вбежала в дом и громко захлопнула за собой дверь. Кирстен вздохнула.

— Нам надо поговорить, — тихо сказала она, когда папа заглушил двигатель.

Послушать, о чем пойдет речь, мне не разрешили. Велели идти к себе в комнату делать уроки. Я раскрыла на коленях учебник математики и сделала вид, что занимаюсь, а сама пыталась подслушать, что происходит внизу. Оттуда раздавался низкий голос папы, высокий мамы и возмущенные вскрики Кирстен. За стеной в комнате Уитни стояла тишина.

Наконец мама поднялась на второй этаж и постучалась к Уитни, но никто не ответил.

— Малыш, можно я войду?

Тишина. Минуты две мама ждала, потом щелкнул замок, дверь раскрылась и снова захлопнулась.

Я спустилась на кухню. За столом перед тарелкой с нетронутым жареным сыром сидела Кирстен, напротив нее — папа. Я полезла в шкаф за стаканом.

— Пап, у нее на все готов ответ, — сказала Кирстен. — Да она за три секунды промоет маме мозги.

— Думаю, ты ошибаешься. Положись на маму.

Кирстен покачала головой:

— Пап, Уитни больна. Она почти совсем не ест. Знаешь, какой у нее рацион? Четвертинка яблока на завтрак и три крекера на обед. К тому же она постоянно тренируется. У нас неподалеку есть спортзал. Он работает круглые сутки. Так вот. Иногда я просыпаюсь ночью, а Уитни нет. Она точно ходит тренироваться!

— А может, и нет.

— Я следила за ней пару раз. Она часами бегает по беговой дорожке. Когда я только переехала, у моей подруги соседка вела себя точно так же. Она похудела на восемьдесят фунтов, и ее пришлось положить в больницу. Это очень серьезно!

Папа помолчал.

— Давай все-таки выслушаем ее, а потом будем решать, что делать, — наконец предложил он. — Аннабель!

Я подпрыгнула:

— Да?

— Тебе надо доделать уроки.

— Хорошо.

Я допила воду, положила стакан в посудомоечную машину, вернулась к себе и постаралась сосредоточиться на параллелограммах. Через стенку раздавался тихий успокаивающий голос мамы. Когда я уже почти закончила делать уроки, дверь распахнулась.

— Знаю, — сказала мама. — А как тебе такой вариант? Прими душ, поспи, а я разбужу тебя к обеду. И все предстанет совсем в другом свете.

Послышалось сопение. Видимо, Уитни согласилась. Мама заглянула ко мне:

— Все хорошо. Не волнуйся.

Она и вправду так считала. Позже я узнала, что Уитни убедила маму, что она просто устала и слишком много работает. А мало ест и все время тренируется, потому что несколько толще своих конкуренток на пробах. И ничего страшного в этом нет. А Кирстен работает по ночам, а днем отсыпается и поэтому не замечает, как ест Уитни. И вообще, скорее всего, дело тут вовсе не в сестринской заботе. Кирстен просто завидует, потому что у нее никогда не было столько заказов, сколько у Уитни.

— Я не завидую!!! — зло завопила Кирстен через несколько минут после того, как мама спустилась на кухню.