— Я не голодная! — быстро проговорила она и оттолкнула тарелку.

— Уитни! Ешь! — велел папа.

— Не хочу! — зло отозвалась Уитни. Мама взглянула на нее так обиженно, что у меня заныло сердце. — Это все Кирстен, да? Она вас подучила?

— Нет, детка. Кирстен здесь ни при чем. Тебе просто нужно поправляться.

— Я не больна! Со мной все отлично! Просто устала. А есть не хочу и не буду! И вы меня не заставите.

Мы молча на нее уставились. А Уитни снова вцепилась в манжеты и опустила глаза.

— Уитни, — сказал папа, — ты слишком худая. Нужно…

— Ничего мне не нужно! — вскакивая, воскликнула она. — Откуда вам знать, что мне нужно? Знали б, не завели этот разговор!

— Детка, мы хотим помочь, — мягко сказала мама. — Хотим…

— Тогда оставьте меня в покое! — Уитни ударила стулом о стол так, что подскочили тарелки, и вылетела из столовой. Послышался стук входной двери.

Вот что было дальше: папа, как мог, успокоил маму и поехал искать Уитни. Мама, на случай, если он ее не найдет, устроилась ждать на стуле в прихожей. Я быстро пообедала, накрыла тарелки с нетронутой едой пленкой, убрала их в холодильник и помыла посуду. Когда закончила, увидела на подъездной дорожке папину машину.

Уитни зашла в дом, уставившись в пол. Папа велел ей поесть и отправляться спать в надежде, что завтра все наладится. По-видимому, они уже все решили по дороге, потому что Уитни не возражала.

Мама велела мне идти к себе, поэтому я не видела, как ела Уитни и пыталась ли она еще сопротивляться. Но когда все заснули и в доме воцарилась тишина, я спустилась в столовую. На столе стояла всего одна тарелка, полная еды. В ней лишь слегка поковыряли вилкой.

Я перекусила, посмотрела по телевизору повтор программы «До и после», послушала новости и пошла к себе. Как обычно, ярко светила луна, озаряя всю переднюю часть дома. Я никак не могла к ней привыкнуть и, когда поднималась по лестнице, закрыла глаза.

Коридор перед нашими с Уитни комнатами тоже был ярко освещен, в тени оставалась лишь площадка с камином. Я подошла поближе и поняла, что пахнет паром.

Я его даже почувствовала. Воздух как будто изменился, стал густым и влажным. Я вдохнула его и взглянула на ванну в другом конце коридора. В ней не был включен свет, но чем ближе я к ней подходила, тем гуще становился пар. Послышался плеск воды. Как странно! Можно забыть закрыть кран, но не душ же! Хотя Уитни вообще очень странно себя ведет, так что кто ее знает. Я подошла к приоткрытой двери и распахнула ее.

Дверь обо что-то ударилась и отскочила. Я снова ее открыла, и в лицо мне ударил пар, оседая на коже. Ничего не было видно. Я нащупала справа выключатель и зажгла свет.

На полу у моих ног, свернувшись калачиком, лежала Уитни. Это о ее плечо ударилась дверь. Уитни была замотана в полотенце. Из душа хлестала вода, заливая пол.

— Уитни… — Я присела возле нее на корточки, не представляя, что можно делать ночью одной в ванной. — Ты…

И тут я увидела туалет. А в нем желтоватую жидкость с чем-то красным. С первого взгляда стало понятно, что это кровь.

— Уитни. — Я положила сестре руку на лицо. Оно было горячее и влажное. У Уитни задрожали веки. Я потрясла ее за плечо. — Очнись!

Но Уитни не очнулась, а лишь слегка пошевелилась. Полотенце соскользнуло, и я увидела, во что она превратилась.

Кожа да кости.