— Боже, у тебя потрясающая кофточка! Она из «Тоски»?

Я опустила глаза:

— Наверно. Ее мне мама купила.

— Ну ты и везунчик! «Тоска» — мой самый любимый магазин! Зайдешь?

— Куда? — спросила я.

— К нам! Останешься на обед? Ой, ты обязательно должна с нами пообедать!

— Мэллори, — Оуэн потер лицо, — прекрати орать.

Но она не обратила на брата внимания, еще больше просунула голову в окно и восторженно предложила:

— Посмотришь мою комнату! И мой шкаф! Покажу тебе…

— Мэллори, — повторил Оуэн, — отойди от машины.

— Как тебе мой наряд? — Мэллори сделала шаг назад и покрутилась. На ней была простая белая футболка, поверх короткий жакет, джинсовые капри и блестящие сапожки на толстой подошве. — Меня вдохновила Николс Лэйк. Она — панк. Моя любимая певица.

Оуэн попытался откинуться на спинку, снова стукнулся о подголовник и пробасил:

— Николс Лэйк — не панк!

— Панк! — возразила Мэллори. — И я тоже! Во всяком случае, пока.

— Мэллори, мы уже обсуждали с тобой, кто такие панки. Ты хоть послушала диск «Блэк Флэга», который я тебе давал? — поинтересовался Оуэн.

— Он слишком шумный! — ответила Мэллори. — И подпевать нельзя! Николс Лэйк лучше.

Оуэн угрожающе вздохнул:

— Мэллори, может, ты…

Тут на пороге дома появилась высокая темноволосая женщина — мама Оуэна. Она позвала Мэллори. Та раздраженно обернулась и сказала:

— Мне пора домой. — Затем еще больше залезла в машину и почти коснулась Оуэна лицом. — Но ты ведь еще заедешь?

— Конечно, — сказала я.

— Пока, Аннабель!

— Пока!

Мэллори улыбнулась и помахала мне. Я помахала в ответ. Она пошла по лесенке на крыльцо, оборачиваясь на каждой ступеньке.

— Видал, она теперь панк! — сказала я.

Оуэн в ответ несколько раз громко вздохнул.

— Это ты так злишься? — спросила я.

— Нет, раздражаюсь. Не знаю почему, но от сестер с ума сойти можно!

— Как я тебя понимаю! — сказала я.

Опять молчание. Каждый раз я говорила себе, что вот теперь-то точно Оуэн встанет и уйдет и все будет кончено. А как не хотелось!

— Ты часто повторяешь эту фразу, — сказал Оуэн.

— Какую?

— «Как я тебя понимаю!»

— Вообще-то, ты первый ее сказал.

— Серьезно?

Я кивнула:

— Тогда за школой.

— А… — Оуэн помолчал. — Если задуматься, фраза странная какая-то. Вроде хочешь посочувствовать, а получается, что говоришь человеку, что ничего особенного в его словах нет.

Я задумалась. Мимо промчались дети на роликах с клюшками за плечами.

— Да, но, с другой стороны, говоришь, что как плохо бы ему ни было, ты тоже переживаешь.

— Ага. То есть ты за меня переживаешь?

— Нет-нет.

— Хорошо. — Оуэн взглянул в окно. Я обратила внимание на его профиль и вспомнила, как долго изучала его со стороны.

— Ну, наверно, все-таки немного да.

Оуэн повернулся ко мне, и мы замолчали. Я снова задумалась над тем, что будет дальше. Наконец он распахнул дверь:

— Еще раз спасибо, что подвезла.