– О, безусловно, – протянула мисс Хант. – Но не кажется ли вам, что зарабатывать на жизнь своим трудом – неприятное и унизительное занятие?

– Унизительное? Нет. Ни в коем случае. Разве что утомительное, особенно если не любишь свою работу. Но мисс Мартин нравится преподавать.

– Чудесный прием, верно? – сменила тему мисс Хант, небрежно вращая зонтик.

– Несомненно, – с улыбкой согласился Джозеф. – А как прошел вчерашний званый вечер? Сожалею, что был вынужден пропустить его.

– Мы очень мило побеседовали, – сообщила она. Продолжая работать веслами, он склонил голову набок.

– Значит, я прощен?

– Прощены? – Она широко раскрыла глаза и снова завертела в руке зонт. – За что, лорд Аттингсборо?

– За то, что отправился не на званый вечер, а на концерт к Уитлифам.

– Вы вправе делать то, что пожелаете, и бывать, где вам угодно, – заверила мисс Хант. – Я не стала бы оспаривать ваши решения, даже если бы имела на это право.

– Весьма великодушно с вашей стороны. Но уверяю вас, подобных жертв я не требую. Два человека, если они достаточно близки, должны иметь возможность открыто выражать недовольство друг другом, если для него есть причины.

– А я уверяю вас, милорд, что мне в голову не пришло бы выражать недовольство каким бы то ни было поступком джентльмена, если этот джентльмен вправе рассчитывать на мою преданность и послушание.

Выразить недовольство можно разными способами. К примеру, открыто и прямо заявить о нем – или действовать тоньше, скажем, завести разговор о шляпках в присутствии единственного мужчины, которому следовало бы демонстрировать преданность и послушание. Впрочем, мисс Хант пока ему ничего не должна.

– Погода для приема в саду почти идеальна, – сказала она, – разве что немного жарко.

– Лучше жара, чем дождь, – поблескивая глазами, отозвался Джозеф.

– О, безусловно, – согласилась мисс Хант. – Но думаю, идеальный летний день должен быть и солнечным, и облачным.

И между ними завязалась легкая беседа без единой хоть сколько-нибудь значительной реплики, но зато и без мучительных пауз. Бессмысленность этого разговора не волновала Джозефа. Беседа с мисс Хант ничем не отличалась от десятков других, которые он вел с многочисленными знакомыми ежедневно. Не всем же быть такими интересными собеседниками, как мисс Мартин.

В лодке мисс Хант выглядела еще прелестнее – вся в белом, с нежной, как фарфор, кожей, резко контрастирующей с темной зеленью воды. Как и во время катания с мисс Мартин, Джозеф вдруг задумался: может ли скрываться под этой врожденной элегантностью и рафинированными манерами хотя бы искра страсти?

Он надеялся, что эта искра существует.

Клодия шагала вверх по сбегающей к берегу лужайке, пока не завидела впереди цветник и террасу, а потом круто повернула и направилась к оркестру. Перед встречей с подругами ей следовало взять себя в руки. Ее переполняли непривычные и нежелательные эмоции и ощущения. Она снова чувствовала себя девчонкой и никак не могла вернуть себе прежнюю уравновешенность.

Напрасно она согласилась покататься на лодке. С другой стороны, беседовать с маркизом Аттингсборо было приятно: он производил впечатление интеллигентного человека, хотя и вел праздное существование. Вдобавок он был самым привлекательным мужчиной, какого она когда-либо видела, и ее тревожила не только внешняя красота маркиза, но и обаяние, которое он умело пускал в ход.