— Да, храбрости у них, видимо, хватает; вот чего не хватает, так это разума. Я не согласился бы там стать.

— Ты-то? Да уж куда тебе!

— Кто же еще был ранен?

Да все мы, пожалуй. Целы и невредимы остались только близнец-блондин, доктор да секунданты. Судью-то, правда, не ранило, но клок волос у него выдрало, — я слыхала, Простофиля Вильсон говорил.

«Господи! — подумал Том. — Что бы счастью случиться! Теперь останется он жить, все обо мне узнает и долго размышлять не будет: продаст меня работорговцу». А вслух промолвил мрачно:

— Мать, мы попали в ужасную беду.

Роксана едва не задохнулась.

— Сынок! Что это ты вечно меня пугаешь? Какая еще там новая беда стряслась?

— Видишь ли, я не успел тебе рассказать. Когда я отказался от дуэли, он разорвал свое второе завещание и…

Роксана побелела, как полотно, и воскликнула:

— Ну, теперь тебе крышка! Конец! Придется нам с тобой с голоду помирать!..

— Да помолчи, выслушай до конца! Все-таки, когда он решил сам стреляться на дуэли, он, наверно, испугался, что его могут убить и он не успеет простить меня на этом свете; тогда он составил новое завещание, я сам его читал, и там все в порядке. Но…

— Слава богу, значит мы с тобой опять спасены! Спасены! Так зачем же ты явился сюда и нагоняешь на меня страх?

— Да погоди ты, дай договорить! Что толку в завещании, если все мои кредиторы сразу явятся… Ты же понимаешь, что тогда будет!

Роксана уставилась в пол. Ей нужно посидеть одной и все это хорошенько обдумать.

— Послушай, — проговорила она внушительно, — ты должен быть теперь все время начеку. Он уцелел, и если ты хоть самую малость его прогневишь, он опять порвет завещание, — и уж это будет наверняка в последний раз, так и знай! Ты должен за это время показать себя с самой лучшей стороны. Будь кротким, как голубь, и пусть он это видит; лезь из кожи вон, чтоб он тебе поверил. Ухаживай за старой тетушкой Прэтт: она ведь вертит судьей, как хочет, и тебе лучший друг. А потом уезжай в Сент-Луис, тогда он тебя еще больше полюбит. А как приедешь туда, тотчас обойди своих кредиторов и сторгуйся с ними. Скажи им, что судья не жилец на этом свете — это же правда, — и пообещай им проценты, большие проценты, ну там, скажем, десять, что ли…

— Десять процентов в месяц?

— А ты что думал? Ясно. И начинай помаленьку сбывать свои вещички и плати из этого проценты. На сколько, думаешь, тебе хватит?

— Пожалуй, месяцев на пять, может на полгода.

— Что ж, и то хлеб! Если он не помрет за эти полгода, тоже ничего, положись на святое провидение. Все будет в порядке, только веди себя хорошо! — Она окинула его строгим взглядом и добавила: — И ты будешь вести себя хорошо, ты теперь понял, правда?

Том рассмеялся, заверив ее, что, так или иначе, решил постараться. Но Рокси была неумолима.

— Стараться — это что! — заявила она строго. — Нет, уж ты изволь исправиться! Смотри, и булавки не тронь — это тебе теперь опасно! Беги от дурной компании, забудь, что ты с ней знался! Вина в рот не бери! Зарекись играть в карты! Он «постарается», ишь ты! Нет, ты делом докажи! Помни: я за тобой буду следить! Сама приеду в Сент-Луис, заставлю каждый божий день приходить и рассказывать, как ты мой наказ выполняешь, а если нарушишь его вот хоть настолько, клянусь богом, сразу прикачу сюда и расскажу судье, что ты черномазый и раб, и документ предъявлю! — Она сделала паузу, чтобы ее слова поглубже проникли в его сознание, потом спросила: — Чемберс, ты веришь, что я не шучу?

Он понимал, что Рокси не шутит.