Телевизор был установлен на навесной полке, которая крепилась крюком к потолку. Хотя мне и тягостно было смотреть на экран, тем не менее он прямо-таки притягивал мой взгляд. В комнате имелось всего два объекта внимания — телевизор и Сара, а встретиться сейчас взглядом с ней мне хотелось меньше всего. Я знал, что, стоит мне посмотреть на нее, как я тут же начну говорить, а в том, что нас не прослушивают, я сомневался.

Нам отвели эту комнату в порядке любезности, чтобы мы могли отдохнуть и побыть в уединении. Дело в том, что внизу, в комнате ожидания, устроились репортеры. Я не спал всю ночь, не ел со вчерашнего дня. Я был небритый, грязный, внутри у меня все дрожало.

ФБР не вызвали. Расследованием занялось полицейское управление Фултонского округа. Я битых два часа беседовал с их представителями, и, как мне показалось, все прошло как по маслу. Это были нормальные ребята, как Карл Дженкинс, и они представляли себе картину преступления именно так, как мы с Сарой и ожидали: Лу возвращается домой пьяным, застает Ненси в постели с Сонни, хватается за ружье и убивает обоих; мы с Джекобом, отъезжая от дома, слышим выстрелы, Джекоб бежит к дому, прихватив из машины ружье, Лу открывает дверь, вскидывает свой дробовик, и еще два выстрела сотрясают ночную тишину.

Сотрудники шерифа тоже отнеслись ко мне с большим вниманием и сочувствием — скорее, как к жертве, а не как к подозреваемому, — ошибочно принимая мои душевные страдания из-за тяжелого состояния Джекоба за проявление искреннего братского участия.

Вот уже третий час Джекоб находился на операционном столе.

Мы с Сарой сидели в комнате и ждали.

Ни у кого из нас желания говорить не возникало. Сара нянчила Аманду. Она качала ее и, прижимая к себе, что-то ей нашептывала. Когда ребенок уснул, Сара тоже закрыла глаза и чуть подалась вперед. Я продолжал смотреть немой телевизор — прошли мультики, игровое шоу, повторный показ «Странной парочки». Во время рекламной паузы я подошел к окну и уставился вниз, на автостоянку. Она была очень большая, прямо-таки асфальтовое поле. Машины жались к зданию больницы, так что дальний конец стоянки был пуст и выглядел заброшенным. За автостоянкой уже начиналось настоящее поле; сейчас оно было занесено снегом. Налетавший ветер сметал с поля снежную крупу и расшвыривал ее по асфальту.

Мы с Сарой продолжали томиться ожиданием. За дверью ходили доктора и медсестры, полицейские; их шаги эхом разносились по выложенному кафелем коридору. Мы провожали всех проходивших мимо взглядами, но никто так и не остановился, чтобы побеседовать с нами.

Стоило ребенку захныкать, как Сара тут же начинала тихонько напевать, и девочка успокаивалась. Не сразу, но я узнал мелодию. Это был «Братец Жак». Песенка передалась мне и прочно засела в голове, так что, даже когда Сара замолкала, я продолжал напевать ее про себя.

В самом начале двенадцатого в комнату вошел помощник шерифа. При его появлении я сразу же встал со стула и протянул для пожатия руку. Сара приветливо улыбнулась и кивнула головой.

— На меня возложена крайне неприятная миссия, — начал помощник. И умолк, словно забыл, о чем хотел сказать. Он уставился в телевизор — на экране крутили рекламный ролик «Тойоты» — и нахмурился. С этим парнем мне еще не доводилось беседовать. Он был очень молод и совсем не походил на полицейского, а выглядел, скорее, переодетым в маскарадный костюм мальчишкой. Форма была ему, пожалуй, великовата, начищенные черные ботинки чересчур сияли, фуражка сидела на голове слишком уж безукоризненно. У него было абсолютно круглое лицо, слегка веснушчатое — типичное лицо сельского парнишки — плоское, бледное, луноподобное.