Аманда, словно переняв от собаки дурной нрав, стала раздражительной, крикливой, несговорчивой. Плакала она теперь еще больше, и в голосе ее появились резкие нотки, как будто она жаловалась на настоящую боль, а не просто на дискомфорт. Она стала настолько привязана к матери, что, если не видела Сару, не чувствовала ее прикосновения, не слышала ее голоса, тут же заливалась громким плачем. Совпадение жутковатое — но только плюшевый мишка Джекоба мог немного успокоить девочку. Как только начинал петь мужской голос, малышка замирала, и ее тельце, казалось, прислушивалось к словам песенки, запоминало мелодию.

«Братец Жак, братец Жак…»

И лишь ночью, когда становилось уже совсем темно и Аманде очень хотелось спать, мне удавалось угомонить ее.

После долгих уговоров я продал грузовик Джекоба магазину «Рэйклиз» и теперь каждое утро, приезжая на работу, видел его запаркованным на улице, набитым мешками с зерном.

Неделю спустя ко мне на работу заглянул шериф. Его интересовало, что я намерен делать с ружьем Джекоба.

— Сказать по правде, я как-то не задумывался над этим, — сказал я. — Наверное, продам.

Шериф сидел в кресле возле моего стола. На нем была форма, поверх которой он надел темно-зеленую полицейскую куртку. Фуражку он держал на коленях.

— Я так и думал, что ты захочешь продать его, — подхватил он. — Может, ты позволишь мне первому предложить тебе цену?

— Вы хотите купить его?

Он кивнул головой.

— Я давно ищу хорошее охотничье ружье.

Мысль о том, что он может завладеть ружьем Джекоба, повергла меня в некоторое уныние и заронила в душу тревогу. Как бы там ни было, но ружье представляло собой вещественное доказательство, и мне не хотелось, чтобы оно досталось Карлу. Но для отказа у меня не было никакого подходящего предлога.

— Я и не собираюсь торговаться, Карл, — сказал я. — Называйте цену, и ружье ваше.

— Как насчет четырехсот долларов?

Я вяло махнул рукой.

— Отдаю за триста.

— Ты не слишком ловкий коммерсант, Хэнк, — улыбнулся он.

— Я бы ни за что не позволил себе драть с вас три шкуры.

— Четыреста долларов — цена разумная. Я знаю толк в ружьях.

— Ну, хорошо. Как вам будет угодно. Но учтите, что я отдавал его вам за триста.

Карл нахмурился. Я чувствовал, что ему не хотелось переплачивать, но он сознавал, что сам загнал себя в ловушку и теперь придется выкладывать четыре сотни.

— Что, если завтра утром я завезу его к вам в офис, — предложил я, — а чек вы мне вышлете, когда осмотрите ружье повнимательнее?

Он медленно кивнул.

— Мне это подходит.

Потом мы немного поболтали о погоде, о Саре и ребенке. Но, уже собираясь уходить, Карл вновь заговорил о ружье.

— Ты уверен, что хочешь продать его? — спросил он. — Я не хотел бы давить на тебя.

— Да мне оно, в общем-то, и ни к чему, Карл. Никогда в жизни не охотился.