|
Не пришла, а вернулась. Просто пробую на вкус и на цвет... Все мы сейчас пытаемся пойти назад, к смыслу русской православной жизни. Это что-то новое в нашем бытии, как хорошо забытое старое. Слишком хорошо... Вспоминаем заново. Лелька, я давно чувствую, что сверху кто-то за нами наблюдает. Что-то есть - весь мой православный багаж. Мало, да? И просто, как линейка. Но представь, как бы мы жили, если бы ничего не слышали о Христе? Было бы у нас чувство покинутости во мраке, как у меня иногда? Вот дети не испытывают этой брошенности в темной комнате, если твердо знают, что кто-то находится с ними рядом. Лелька, это кризис... По-гречески значит суд. Паскаль молился и кричал, что не может найти Бога, и Бог ему сказал: ты бы Меня не искал, если бы ты Меня уже не нашел.
- Но Бог такой большой, а я такая маленькая... Что Ему до меня... - прошептала Оля. - Я молюсь Ему, молюсь, как умею, но Он меня не слышит.... - Он не глухой, - бормотнула Ксеня. - Молись дальше... Обязательно услышит, без вариантов... И почему говорят, что нет диалога с Богом? Он начал его сам, когда вызвал нас всех из небытия. И если мы Его не слушаем и не слышим, не понимаем Его и не внимаем Ему, то кто виноват? И монолог с Богом - обращение к Нему, а не монолог с собой, но через наши сознание, чувства, совесть. Я читала, как священник сказал неверующему: "Не так уж важно, что ты в Бога не веришь - Ему от этого ничего, а замечательно, что Он в тебя верит. Подумай, в какой момент и почему ты веру потерял, когда тебе оказалось нужным, чтобы Бога не было". Не бойся ничего, Лелька, кроме грехов... К концу вечера она стала помидорно-красная и начала терять свои очки - где-то их оставляла, забывала где, искала, потом чуть на них не села... Оля ей подсказывала, спасала ее собственные очки от нее же самой. В конце концов, Ксения их убрала в очешник и больше не доставала - поняла сама, что в противном случае их обязательно потеряет. - Линзы, линзы, только линзы... Без вариантов... - бормотала она. Уронила на пол чью-то визитку и забыла о ней. Оля нашла визитку в передней, когда подруга ушла. Умчалась без куртки, осторожно поглядывая в сторону глухого кирпично-прелого темного смрадного закутка, где в дальнем черном углу, холодя спину, прятался мусоропровод среди пустынности коридора и жужжания ламп. Оля глянула - Ксенина ветровка висит на вешалке. Ольга ее скорее схватила, кинулась на площадку, но Ксенька - это вихрь. Зато возник Максим, явившийся от своей драгоценной Катюшки. Ольга мигом вручила ему куртку и велела догнать Ксению. - Допились! - осуждающе провозгласила сзади Марина. - В конце перестройки музыкальные группы плодились грибами после дождей, - сказала Ольга. - Кто во что горазд - тотчас группу создавал. Общее место... Потом стало много официальной попсы, куча певцов выделилась в одиночки, и групповой бум спал. Но тогда... Как только не извращались, придумывая названия группам! "Ногу свело", "Тяжелый день"... А группы "Критический день" случаем не было?.. Марина покосилась на мать. - Нет, зато была группа "Женская болезнь"! Ольга хмыкнула. - Это что-то! Подумала о Ксении. Да, порой она звонила Ксене весь вечер напролет - никто не брал трубку. Звонила с утра - то же самое. Потом подруга признавалась: - Прости, я вчера пришла поддатая и все проспала... Забыла, о чем мы с тобой договаривались... То есть, приехала домой в полном забытьи и даже телефона не слышала... Вернулся Максим и доложил: - Ветровку отдал. Заодно обсудили строку суперхита "Queen": "We will, we will rock you!" Тетя Ксеня говорит: "Переводится как "Мы будем, мы будем тебя качать!" Ну, "rock", если это глагол, значит - "качать, укачивать". Но это лишь по первому значению. А сейчас слово "рок" так устоялось в определении жанра, что, наверное, у "Раммштайна" появилось некое второе-третье значение. |
