|
Тут тебе и бомжи, которые с наступлением вечерней поры перемещались из уже зябких парков в тепло подземки, и палатки с беляшами да чебуреками, стоящие в переходах любой станции, и ароматы канализации, которыми нет-нет да и тащило из темных тоннелей. Добавим сюда накопившуюся за день у людей усталость, а также не пропадающее ни на день ощущение постоянной нестабильности, в которой страна жила уже который год, и можно понять, что ни о какой компетентности речь даже идти не может. Ну, воняет чем-то от этих двух мужиков — и пусть воняет. Дел-то…
— Не беспокойся, — посоветовал ему Францев, заводя машину. — Если Кристина на месте, все будет как надо.
— А Кристина — она кто? — уточнил Олег. — Если не секрет.
— Вообще-то ведьма, — ответил начальник. — Но непосредственно для тебя, возможно, она сегодня вечером поработает феей-крестной.
— Да ладно?
— Представь себе. В целом Кристина достаточно редкий образчик своего вида, эдакий вольный стрелок. Она не входит ни в один ковен, никому на верность не присягала и шабаши не посещает, даже весенние, самые важные. Но при этом отрекаться при всех от своего статуса не стала, силу свою в землю с заговоренным железным гвоздем не зарыла и наследницу не пестует.
— Надо же, — проникся Ровнин. — Даже не представлял, что такое возможно. Мне казалось, что ведьм-одиночек вообще не бывает, все при ком-то состоят. Ведьмаки — да, они каждый сам по себе, но ведьмы?
— Белые вороны были, есть и будут, таков закон природы. Кристина тому живое подтверждение.
— А вот вы про гвоздь железный сказали. Зачем его зарывать?
— Так сила, если ей не пользоваться, ведьмино нутро точит. Она для них точно мозоль — ходить можно, но дискомфортно, причем чем дальше, тем больше. Плюс соблазн пустить ее в ход всегда при тебе. Вот потому в тех редких случаях, когда ведьма решает завязать с прежним образом жизни и дальше существовать как просто женщина, она при помощи очень сложного заклятия загоняет большую часть собственной силы в длинный железный гвоздь и зарывает его в особенном месте. Например, в земле, над которой когда-то висел удавленник, или, скажем, в могилу самоубийцы, что за кладбищенской оградой находится. Короче, туда, откуда сила вырваться сама не сможет, где земля проклята.
— А выкопать она потом этот гвоздь сможет? Если передумает?
— Сможет. Но, как ты знаешь, даром в этом мире ничего никому не дается, потому такой ведьме придется хорошенько потрудиться, чтобы доказать своей же собственной силе то, что она по-прежнему ее достойна.
— А если его выроет кто-то другой? — подумав, спросил Ровнин.
— Молодец! — одобрительно глянул на него Францев. — Хорошие вопросы задаешь. Верные. Если это будет обычный человек, то ничего такого не случится ни с ним, ни с той ведьмой. Ну, разве что только если она надумает силу вернуть, то сначала очень сильно удивится, не найдя спрятанное в заветном месте, а потом еще сильнее расстроится, ибо шиш теперь потерянное вновь обретешь. А вот коли это будет кто-то из тех, кому ведомо, что ему в руки попало, то беда. Например, можно брошенную силу повернуть против бывшей хозяйки, и той мало не покажется. Потому и устраивают ведьмы такую захоронку ох как надежно и тайно. Хотя все равно, бывает, в лужу садятся. Кстати, у нас в отделе несколько таких гвоздей в хранилище валяется, если захочешь, после покажу. Но, ради правды, смотреть там особо не на что. Скобяные изделия как скобяные изделия.
— А с их хозяйками что случилось?
— Да по-разному, — чуть ли не впервые на памяти Ровнина начальник ушел от прямого ответа. — Но, повторюсь, Кристина не из таких. А потому, Олежка, что тебе нельзя делать при общении с ней?
— Давать какие-либо обещания или клятвы. |