Изменить размер шрифта - +
Один на малолетке полгода отсидел, другому чуть голову не открутили, когда выяснилось, что он себе партаки не по масти набил. Уже почти на ножи его поддели, как облава началась, он и сумел вывернуться из этой ситуации, с тех пор его в родном городе кое-кто подментованным считает. Так что и в родной Гатчине, и в соседней культурной столице у них никаких перспектив не имелось, кроме всего одной — сложить свои дурные головушки в самое ближайшее время.

— Ничего, в сущности, не изменилось, — усмехнулся Францев. — От судьбы не уйдешь.

— Ну, не скажите, — возразил молодой человек. — Умереть в Москве куда как приятнее, чем на малой родине.

— Да какая разница? — изумился Францев.

— Уж поверьте, — со знанием дела заверил начальника молодой человек, — так и есть. Большой город, красивый! У нас люди оценивают не только то, как ты жил, но и то, как и где умер.

— Ну, может быть, — согласился тот, листая документы. — Тем более что они умирать наверняка и не собирались. Ага, вот и знакомое имечко! Как знал!

— Что именно знали?

— А что следок найдется, — пояснил Францев, снимая трубку с телефона, который стоял на кухонном столе. — Небольшой, вот такусенький, но он есть. Теперь главное — человека дома застать, а то он с тех пор, как вверх по карьерной лестнице пошел, сильно занятый стал.

К великому изумлению Олега, его начальник, оказывается, обладал связями не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, причем, похоже, весьма высокопоставленными, что следовало из фраз вроде: «Три больших звезды на одну здоровенную сменял» и «Поди, в Таврический сад гулять ходишь вместо обеда». Что за сад такой, Ровнин не знал, но в целом вектор разговора был ему ясен, тем более что после прозвучало имя человека, которое фигурировало в документах, подготовленных Машей.

Ну а финальным подтверждением того, что служебное положение собеседника Францева в Петербурге более чем стабильно, стало то, что уже через час телефон заверещал длинными трелями, говорящими о том, что звонок междугородний.

Если честно, Олег порадовался, услышав этот трезвон. Не то чтобы ему было совсем уж не по себе, но некий дискомфорт он, конечно, ощущал. Даже накануне, в гостях у Машки, ему и то спокойнее было, чем здесь. Плюс ко всему его жутко тяготили мысли о его делах с Арвидом, и то, что он о них, по сути, обязан рассказать начальнику. Вот только как? Особенно теперь, когда отступать некуда. Не вернешься же в клуб со словами «Я передумал». Несерьезно это, по-детски. После такого ни о каком уважении к себе можно не думать.

И отсюда никак не уйдешь. А как? Что сказал Францев после разговора со знакомым? Он произнес:

— Теперь сидим и ждем.

Все. Начальник сказал «ждем» — значит ждем. И чай с сушками пьем.

Хорошо хоть, что долго ожидать не пришлось. Не до утра.

— Ага. — По довольному лицу Аркадия Николаевича Олегу стало ясно, что его питерский знакомец новости принес если не приятные, то как минимум полезные. — Слушай, парню твоему можно верить? А то знаешь, сейчас сотрудник какой пошел? Не выдумал он «на отвали»? Ерунду только так выдумают, лишь бы начальство лесом пошло. Ой, вот прямо у нас в Москве с агентурой никто работать не умеет, а у вас там все опера один к одному. И в бой, и в пляс. Что? На носу смотр художественной самодеятельности, потому пляс это тоже про вас? Ну… Молодцы, наверное. Самое то время для народных танцев и хорового пения.

Распрощавшись с приятелем, Францев потер ладони, глянул на Ровнина и снова взялся за телефон. Правда, теперь никакой вежливостью даже не пахло, тон был скорее делово-приказной, не предполагающий того, что собеседник ответит отказом или примется торговаться.

— Мотор, мне плевать, что ты триста водки уже выкушал и собираешься с лялей из центровых стресс снять.

Быстрый переход