– Ты хорошо себя чувствуешь?

Нет.

– Великолепно.

– Просто устал?

Нет.

– Немножко.

– Спасибо тебе.

– Пожалуйста.

– Я тоже уже почти пришла в себя. Тебе нет нужды здесь торчать.

– Как бы не так! – Он мгновенно выпрямился. – И не пытайся от меня отвязаться, милочка. Я прилип к тебе, как клей.

– Не надо кричать.

– Иногда полезно покричать.

– Когда ты чего-то боишься?

Он нахмурился:

– Я ничего не боюсь, Феникс.

– Даже за меня?

Роман прищурился. Он не ожидал, что она так глубоко копнет.

– Я обеспокоен твоей безопасностью.

– Конечно. Это делает тебе честь. – Ее улыбка, искаженная заплывшими, в кровоподтеках, глазами, обезоружила его.

Вместо того чтобы ляпнуть еще что-нибудь, о чем он потом мог бы пожалеть, он принялся обрабатывать царапины у нее на руках и под подбородком.

– Я хочу тебе кое-что сказать, Роман.

Он не взглянул ей в лицо.

– Давай. – Когда хотят сделать Признание, это сразу чувствуется. Ради Бога, пусть это признание не будет для него неприятным.

– Сначала обними меня. Ляг сюда. – Она похлопала по постели. – Ты сказал, что не уйдешь отсюда, а тебе ведь нужно спать.

Спать? Судя по начинавшим беспокоить его болезненным ощущениям, ему нужно держать между ними некоторую дистанцию, и едва ли он хорошо выспится.

– Роман?

– Я лягу на диван.

– Нет! – Она села на кровати и взяла его лицо в руки. И так же резко отвернула собственное лицо. – Смотреть на меня не обязательно. Просто ляг здесь, чтобы я знала, что ты рядом.

– Хорошо. Давай я принесу тебе еще что-нибудь надеть – что-нибудь мягкое. – Его свитер был из грубой и жесткой шерсти.

Не произнеся ни слова, она подтянула ноги к себе, опустила их на пол и встала. Повернувшись к нему спиной, она скинула свитер и надела белую трикотажную ночную рубашку, которую вынула из ящика. Ее джинсы последовали за свитером на край кровати. Наблюдая за ней, он чувствовал, как между ними протягивается невидимая нить желания. Она тоже должна была это чувствовать.

Роман встал и откинул покрывало. Она залезла в постель и вытянулась в струнку, когда он закрывал ее одеялом, натянув его до подбородка.

Он скинул обувь, расстегнул молнию на джинсах и снял их.

Роман не отвернулся.

Феникс не закрыла глаз.

Двуспальная кровать не была рассчитана на мужчину его размера и роста. Под одеялом он лег от нее как можно дальше.

Все равно слишком близко.

Он чувствовал ее, ощущал ее тепло.

Кончики ее пальцев прошлись по его руке, затем по ладони, пока их пальцы не переплелись. Поцарапанная рука Феникс прижалась к его бедру.

Роман стиснул зубы и уставился в потолок.

– Я доверяю тебе.

Он сглотнул и произнес:

– Да, ты можешь мне доверять.

– Эйприл Кларк – моя подруга, моя лучшая подруга. Она мне как сестра, которой у меня никогда не было. Если бы не она, меня, может быть, не было бы сейчас в живых.

Подруга? То есть была подругой. Она мертва. Она родила свою малышку у меня на руках. Теперь она моя – я сделал ее своей, я посвятил ей свою жизнь. И я здесь, чтобы восстановить справедливость не столько ради ее матери, сколько ради нее самой. Ее матери уже нельзя больше причинить страданий.

Он не мог ей этого сказать, во всяком случае не так.

– Я так и думал, что ты ее знаешь.

– Я приехала в Паст-Пик, чтобы повидаться с ней, и тут выяснилось, что она исчезла из виду.