-  Было дело, - кивнул я. - Тогда еще я выразил ему свои соболезнования, он поблагодарил, и на этом мы попрощались.

    -  Ага, понимаю. Он думал, что это касается моего отца. За одиннадцать лет они стали близкими друзьями, дед относился к нему как к сыну и очень болезненно воспринял его смерть. - Алена открыла сумочку и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой. - Не возражаете, если я закурю?

    -  Пожалуйста, - ответил я, пододвигая к ней пепельницу из альтаирского горного хрусталя - подарок одного моего друга и клиента. Сам я не курил, но табачный дым меня нисколько не раздражал, - Хотя странно. Ведь вы клялись мне, что не курите.

    -  Начала после гибели отца. Надо бы бросить, да никак не соберусь.

    Она щелкнула зажигалкой и прикурила. Я машинально отметил, что сигареты у нее той же марки, что и окурок, который фигурировал в уголовном деле. Мне это совсем не понравилось.

    -  Значит, - вновь заговорила Алена, - вы позвали меня просто для того, чтобы отчитать за молчание?

    -  Позвал вас? - озадаченно переспросил я.

    -  Ну, я о вашем письме.

    -  О каком письме?

    -  Которое вы прислали мне часа полтора назад, - объяснила она, явно сбитая с толку. - Вы просили меня приехать к вам. И вот я здесь.

    Справившись со своим изумлением, я отрицательно покачал головой:

    -  Я вас ни о чем не просил, Алена. И никакого письма вам не посылал. Я вообще узнал, что вы живы, лишь несколько минут назад, когда дочь сообщила мне о вашем приходе. Боюсь, вас кто-то разыграл. Вы точно уверены, что письмо было от меня?

    -  Оно было подписано вашим именем. У меня даже мысли не возникло, что это может быть розыгрыш. - С этими словами она достала свой комлог, быстро нажала несколько кнопок и посмотрела на дисплей. - Да, действительно, письмо отправлено с уличного видеофона. Судя по его номеру, он находится где-то в центре Нью-Монреаля. - Алена растерянно пожала плечами. - И зачем кому-то понадобилось так шутить?

    «Она лжет, - подумал я. - Лжет, как лгала с самого начала. Лжет по делу и без всякого дела - просто из любви ко лжи. Она патологическая лгунья…»

    Очевидно, эти мысли ясно отразились на моем лице, потому что Алена грустно улыбнулась:

    -  Да, понимаю. Вы считаете, что я придумала это письмо, чтобы был повод посетить вас. Но я могла прийти к вам и просто так, без всякого предлога, как к своему адвокату. С какой стати мне, спрашивается, лгать вам?

    -  Может, по инерции, - предположил я, - Ведь вы лгали мне с первого дня знакомства. Возможно, для вас это стало привычкой, своего рода эталоном наших отношений.

    Она медленно кивнула:

    -  Так я и думала. Вы никогда не верили в мою невиновность.

    -  Конечно, не верил, - холодно произнес я. - И вы это знали. Знали - и тем не менее на каждом нашем свидании клялись и божились, что ничего плохого не сделали. Вы даже не представляете, как меня бесило ваше упрямство. Признайтесь же, наконец, что доктора Довганя убили вы. Не бойтесь, я на вас не донесу. Хотя бы потому, что не имею права - ведь я по-прежнему остаюсь вашим адвокатом. Да и в любом случае вас не станут повторно судить. Начет этого можете быть спокойны.

    Целую минуту Алена молчала, сосредоточенно глядя на струйку дыма от своей сигареты.