Диана слушала, расхаживая взад-вперед по комнате, и качала головой:

– Ты дурачишь себя успехом Пэта Уинстона. Но ведь это всего лишь персонаж, созданный мной специально для тебя. Ты должен был играть его на сцене, но стать им не можешь! И вот теперь ты собрался… Господи, неужели ты вообразил, что способен давать людям какие-то там советы?!

– Да, черт побери! Конечно, мне будут помогать эксперты, но никто из них не посмеет давать указания, что я должен говорить!

Люк подхватил сумки и направился к двери.

Диана запаниковала. Отпустить его было свыше ее сил.

– Пожалуйста, останься, пожалуйста, останься… – повторяла она, мигом позабыв о гордости.

– Прочь с дороги! – нетерпеливо взмахнул сумками Люк. – Я больше ничего вам не должен, леди! Я сполна расплатился за все, что ты для меня сделала! Ты ведь избавилась от драмы и стала писать комедии, правда? И не только это – я научил тебя любви. Ни с одним мужиком тебе не было так хорошо, как со мной, верно? Значит, мы квиты. И теперь дай мне уйти!

Диана отступила, и Люк распахнул дверь. Ненавидя себя, она все же не удержалась от вопроса:

– Скажи, а с Ники ты рассчитываешься таким же способом?

Не ответив, он с грохотом захлопнул дверь. А Диана дала волю слезам.

Весь день она не выходила из дому, стараясь совладать со жгучей болью и ревностью и чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног.

Молли оставила на ее автоответчике не меньше десятка сообщений и наконец явилась сама.

– Я пыталась дозвониться к тебе в Беверли-Хиллз, но там сказали, что ты уже улетела. Я нутром чуяла, что заварилась какая-то каша. Ники ни с того ни с сего проявила свой гадючий нрав – впрочем, это не было для меня новостью. Мы здорово поцапались, и она обозвала меня всеми бранными словами из своего словаря. А потом уволилась. Честное слово, я не удивилась. Хорошо, что ты наконец избавилась от них обоих. Больше никаких протеже, о'кей?

Заплаканная Диана грустно кивнула. К несчастью, уход Люка грозил неприятностями не ей одной.

– Молли, я действительно заварила жуткую кашу! Нам придется снова начинать с нуля. Нет ни «Мамаши и Мэг», ни «Пэта Уинстона». «Континентал» кусает себе локти, что сделал на нас ставку. А я как подумаю о том, сколько корпела над целыми двенадцатью сериями, какой бой выдержала с Филом и его командой… Ох, Молли, у меня нет сил! Будь я лошадью – тебе бы только и оставалось, что меня пристрелить!

– Выше голову, детка! Мы успели неплохо подзаработать на «Мамаше и Мэг» и до сих пор в отличной форме как авторы. Мозги-то остались при нас, верно? Ты способна выдать еще не одну идею, и мы наверняка поставим не одно шоу. Зато этот крысеныш, этот слизняк, этот спесивый выскочка получит как следует по яйцам и вернется в свой Орегон собирать картошку, где ему самое место!

Однако оптимистические речи Молли не помогали Диане. Ей даже не удавалось пробудить в себе мстительность или гнев – хоть какое-то чувство, которое вытеснило бы из души горечь и боль утраты.

– Хочешь, я останусь на ночь? – предложила Молли.

– Спасибо, но мне лучше побыть одной. – Диана решила совладать со своим горем сама.

Час за часом тянулась эта ужасная ночь. В два часа Диана и не помышляла о сне. Она убеждала себя видеть Люка таким, каков он на самом деле: ребячливым, эгоистичным и жестоким. Диана почти ничего не могла поставить ему в заслугу, но все еще любила его. Прожив вместе целый год, не так-то просто убить в себе это чувство. И ей оставалось только метаться в тоске, ревновать и горевать.

На часах было половина четвертого, потом половина пятого. Люк сейчас спит с Ники – Диана ничуть в этом не сомневалась.