— В прошлый раз мы потерпели поражение из-за того, что с юга по вам ударили белые армии, — произнес фон Бюлоф. — Не повторится ли это?

— Сейчас не девятнадцатый, — улыбнулся Павел. — Красная армия значительно сильнее, а белая слабее.

— Ой ли? — покачал головой Зигмунд.

— Предоставьте это нам, — поморщился Павел. — У вас еще есть вопросы?

— Да. Как мы согласовали в день «икс», «Ингерманландское возрождение» поднимет восстание в Петербурге, Выборге и Гатчине. В тот же день Берлин направит ноту Оладьину о неспособности властей защитить ингрийских немцев. На следующее утро начнется высадка морских десантов на Балтийском побережье и воздушных — по всей территории Северороссии. В ту же ночь Красная армия перейдет границу и начнет брать под свой контроль все намеченные вами территории. Какова будет политическая подоплека советской аннексии?

— Одновременно с вашим выступлением коммунистические и другие левые организации поднимут восстания в Новгороде, Пскове, Архангельске и других городах. Мы придем на помощь нашим братьям, изнемогающим в неравной борьбе с диктаторским режимом адмирала Оладьина, — пояснил Павел.

— Меня это устраивает, — кивнул Зигмунд.

«Еще бы, — подумал Павел. — Только тебе пока не надо звать, что официально мы еще придем спасать братский североросский народ от немецко-фашистского путча. Вам это не понравится, господа нацисты, но придется перетерпеть пощечину. Вы получите земли, которых добивались. А нам, кроме обоснования ввода войск, надо заложить еще идеологический базис, чтобы прихлопнуть весь ваш режим годика через полтора». Вслух он, однако, сказал:

— Вы принесли?

— Да. — Зигмунд выложил на стол сложенную газету. — Здесь все данные, которые агентуре «Ингерманландского возрождения» удалось собрать об армии, военной промышленности и оборонительных укреплениях Северороссии.

— Хорошо, — улыбнулся Павел, — очередной платеж будет переведен на ваш счет в «Дойче банке» сегодня.

— Надеюсь, — буркнул фон Бюлоф. — Всего доброго.

Он бросил деньги за пиво на стол, поднялся и вышел, оставив рядом с собеседником газету. Павел посидел еще минут пять, потягивая пивко, затем неспешно положил на стол деньги, подхватил газету, оставленную Зигмундом, и вышел в уборную, где аккуратно перепрятал переданную ему в газете микропленку в тайник, устроенный в портсигаре. Закончив эту процедуру, он, весело посвистывая, вышел из пивной. «Ну, Алексей, держись, новый раунд. Теперь уже мы вас добьем», — думал он зло.

Выйдя из пивной Фрица, Павел неспешно направился в сторону вокзала. По дороге он несколько раз сворачивал в узкие улочки, меняя направление, и останавливался у витрин, чтобы проверить, нет ли за ним слежки. Однако, похоже, никто за ним не следил. «Эх, знал бы я эти приемы в пятнадцатом, — с грустью думал Павел, — никогда бы не попался в ту дурацкую ловушку. Да чего уж теперь. Прошлое не переделаешь. Надо заботиться о будущем».

Странная мысль вдруг поразила его. Он подумал, что все, чем он занимается в этом мире, и есть попытка переделать прошлое — ради будущего. «Тьфу, черт, — раздраженно подумал Павел, — что это меня в философию понесло. Работать надо».

Он в последний раз проверил, нет ли за ним хвоста, свернул на Камодиенштрассе и твердыми шагами направился в сторону Рейна. Через три минуты он остановился. Слева шумел Кельнский вокзал, крупнейший в Германии после Берлинского, а прямо перед ним возносился к небу знаменитый собор.