заниматься СМИ, а я по своим каналам буду прорабатывать информацию, выясняя, какое

отношение имеют твои  бабушка  и дедушка  ко всему этому. До тех пор, пока пыль от

произошедшего не осядет, никто с Холма не станет рисковать и раздувать грандиозный

скандал.

 Скандал. Я замираю при одном только этом слове.  Настоящий скандал и я хмурюсь.

– Ты расскажешь мне все, что узнаешь, каким образом мои бабушка и дед причастны ко

всему?

– Абсолютно все. Что еще тебя беспокоит?

После всего, что мы пережили и насколько надуманно, чем есть на самом деле, Дом с

Беннеттом   были  для   меня   самым   безопасным   местом.   Местом,   где   я   чувствовала,   как

разные стороны меня сливаются воедино.

– Я просто не представляю клуб как нечто злое. Конечно, есть риск...

– Старайся не использовать Дом, как путь к бегству.

– Я не думаю о нем как о пути к бегству. Для меня он скорее как приют, – говорю я ему, но

он прав.

Он упрямо отказывается обсуждать предложение Норта, кроме как заявляет, что, в конце

концов, на президента найдут управу. Я по–прежнему с трудом воспринимаю мысль о том,

как   Джон   и   Колин   додумались   до   того,   чтобы   добраться   до   меня   в   Вашингтоне   и

отомстить мне, начиная вынашивать идеи своей новой авантюры в виде шантажа, выбирая

для   этого   цели   с   Холма.   В   свете   всего,   что   случилось,   перерыв   между   нашими

посещениями клуба будет не значительным. Не тогда, когда мы все еще есть друг у друга и

у нас есть взаимная потребность к жесткому сексу. Грубому. Извращенному.

–  Это основная причина, по которой существует  клуб, но не может не быть побочных

эффектов, – отвечает он, глядя на меня и его взгляд становится отрешенным.

– Подобно тем, что это может быть местом, где можно спрятаться? – Спрашиваю его я в

упор.

– Точно.

Бен фыркает, а я тяжело вздыхаю. Разрастающаяся боль и гнев, которые поглощают меня,

служат катализатором к моему отступлению и желанию сбежать, на что он абсолютно

верно указал. И если есть хотя бы кое–то, что   мы с ним  почерпнули сегодня – так это

необходимость   знать   правду.   Что–то,   что   мы   жаждем   знать   и   о   чем   мы   стараемся

умалчивать.

Это наша слабость и то, над чем мы оба можем работать. Но только вместе.

Я сжимаю перила еще крепче.

–  Хорошо,   я   слышу,  о   чем   ты   хочешь   промолчать   и   не   сказать   мне,   но   это   слишком

очевидно, чтобы проигнорировать. Я согласна жить здесь и сейчас. Быть здесь и вся эта

прочая хрень учения Дзэн [Прим. пер. – Основной целью дзэн является проникновение в

истинную   природу ума.   Исследователи   учения,   практиковавшие   дзэнскую   медитацию,

указывают,  что   сутью   учения   является   «невыразимое»,   которое   невозможно   объяснить

теоретически или изучить как священную доктрину].