оставляющий на моей коже порезы, всплывают в моей голове. Ее уязвимость, шелковистая

мягкость – это мой огонь, на который я, как мотылек лечу. Это ловушка. Моя слабость. То,

чем я желаю обладать. Закрываю глаза. Хочу, чтобы мрак стер все воспоминания. Я не

могу рассказать ей всей правды. Мне на помощь пришли родственники со стороны матери

– они пришли и нашли убежище моего дяди. Никто кроме моей семьи не знает, что меня

похитили. Лишь один человек знает, как жестоко был убит мой дядя. Никто, мать твою, не

знает секрет, который я храню, до сих пор.

– Мы оба в ссоре с нашими семьями. Поверь мне, я прекрасно знаю, каким гвоздем в

заднице может быть семья. – говорю ей.

Она кивает, скользя рукой по моей груди.

– Что дальше?

До нашего отъезда из Бостона, Ксавия позвонила своим бабушке и деду. Я не знаю, о чем

они говорили и какая у них была реакция, но судя по ее раскрасневшимся щекам, могу

себе представить что, чтобы она ни сказала – это давно пора было сделать. Я понимаю, что

все в восторге от ее семьи, но для меня, лучше меньше да лучше. Будет намного проще

делать с ней то, что я хочу, если никто из нас не будет привлекать особого внимания.

Любой человек или общество являются еще одной ловушкой, с которой нам придется

иметь дело.  Если она сможет разорвать все связи со своей семьей так, как это сделал я,

б*дь, я не буду против.

– Я сказал Райан, что встречаться с тобой это хорошая идея, но она дала мне понять, что

это не мне решать. Отнюдь не мне.

– Да. Не тебе. Ты можешь сказать «нет» и отвергнуть ее предложение за нас обоих.

– Конечно, могу, тогда я не стану баллотироваться на должность Вице–президента.

– Так это из–за меня? Баллотироваться или нет?

– Я не собираюсь встречаться ни с какой другой женщиной. Ты единственная, кого я хочу,

в этом случае у нас с тобой будут хоть какие–то гарантии.

– За нами будет наблюдать весь мир.

– Секретная служба не будет крутиться вокруг нас. Если тебе так важно… учитывая твое

недавнее стремление к независимости от своей семьи. – Я смотрю на нее сверху вниз,

замерев, зная, что благими намерениями выстлана дорога в ад. – Вирджиния Райан

считает, что ты сделаешь это для нее в качестве личного одолжения. И она хочет, чтобы я

донес до тебя, что она у тебя в долгу.

– Вице–президент сказала это? – Бровь Ксавии изогнулась.

– Да. Она бы хотела пообедать в воскресенье, чтобы обсудить, как нам все это уладить. –

Я снова беру Кса за руки и глажу ее запястья. Нежно. Она моя.

– Что насчет завтрашней ночи?

Я смотрю в глаза девушки, они проникают в меня … глубоко. Я поднимаю ее руки над

головой.

– Тебе решать.

– А мы можем делать и то и другое? – Говорит она с придыханием. Вопрос…

соблазнительный.

Какое–то мгновение мы смотрим друг на друга.

– Ты хочешь быть моей сабой и притворяться моей подружкой?

– Что значит «притворяться?» – Ее глаза опасно сверкают, разжигая во мне желание,

обладать ей полностью.

Она должна знать, как безумно меня влечет к ней. Если она еще не поняла, я прижимаю

свой твердый как камень член к ней и рычу.

– Нет. Быть настоящей.

– А «ненастоящая» включает в себя секс в твоем клубе? – Она закусывает губу.

Я смеюсь. Еб*мать.

– Мы зря тратим силы. Ты вообще понимаешь, насколько это может быть опасно?

– Почему? Мы уже взрослые люди.