Увидев девочку в прихожей, ойкнули, переглянулись испуганно:

— Надюшка, ты чего здесь… Давно стоишь, что ли?

— Нет, Галина Семеновна, только вошла…

— А… Ну ладно. Пойдем чай с тортом пить, смотри какой, пальчики оближешь! Новомодный, «Птичье молоко» называется!

— Да, я сейчас…

Прошмыгнула на кухню, встала неприкаянно, забыв, зачем принта. Щеки горели огнем, и было так стыдно, словно ее саму обвинили в неискренности. Будто и она тоже — хитрой лисичкой…

Вспомнила! Она же обещала девчонок вкусненьким угостить: конфетами, колбасой, сыром с дырками. Вон сколько всего в холодильнике… Уж ей-то не жалко нисколечки!

Кулек с «вкусненьким» получился довольно увесистым, и пришлось проявить чудеса изворотливости, чтоб дотащить его незаметно до изгороди, где ждали девчонки. Машка ловко цапанула кулек, спрятала под кофту, воровато отступила на шаг.

— Пошли быстрее, пока ее мамка нас не застукала! — испуганно позвала подругу Светка. Но Машка медлила отчего-то… И вдруг, повернувшись, бросила Надьке в лицо:

— А свадьба-то у вас никаковская получилась, вот! Невеселая совсем, даже рожу никому не набили! И плясали мало, и пели… Значит, не будет молодым счастья!

— Машк… Ты чего злая такая? Просила вкусненького — я принесла…

— Ну и что? Оно ж все равно по блату купленное! Твоей матери лишь бы схватить, что плохо лежит! Бабка говорит — она и жениха для твоей сеструхи так же схватила! Будто по блату из-под прилавка! А он, малахольный, и поддался!

Надя ничего не ответила, лишь грустно пожала плечами. Чего с нее возьмешь, с этой злой Огородниковой… Она и в школе, например, говорит, что Наде хорошие оценки по блату ставят. Да это ничего, пусть… Но зачем же так про Сережу-то… И никакой он не малахольный, просто очень добрый. И не виноват, что Наташке поверил… Та доброй прикинулась, а парень вовсе не виноват!

Хотя поначалу, тогда, после Нового года, ей показалось, что у старшей сестры и впрямь характер начал меняться в другую сторону. Собиралась на свидание с Сережей, напевала что-то веселенькое себе под нос, крутилась перед зеркалом. Особенно долго ресницы красила, поплевывая в коробочку с тушью и смешно вытягивая перед зеркальцем лицо. Раньше редко когда красилась, а тут…

— Губы-то зачем так ярко намалевала! — озабоченно подглядывала из кухни мама. — Еще подумает, что ты девица легкого поведения, не дай бог! Такой помадой, поди, одни проститутки красятся!

— Ой, мам… — беззлобно отмахивалась Наташка, вытягивая губы перед зеркалом. — Понимала бы чего… Это же самый сейчас модный цвет — яркая морковь…

— Да сама ты морковь! — раздражалась мама, бухая на плиту чайник. — Тебе ж не мода сейчас главное, а до загса его довести… Дура ты, все неправильно делаешь! Вот скажи, какого лешего ему твоя модная помада сдалась?

— А что ему сдалось, по-твоему?

— Ну, не знаю… В гости бы позвала, я бы пирогов напекла…

— Он и так придет в выходной, тогда и будешь свои пироги подсовывать. Я же все-таки девушка, а не клуша с домашними пирогами…

— Ну-ну. Девушка она, гляди-ка. После Володьки Подкорытова как есть девушка и осталась… Нашла с кем связаться! Поматросил и бросил. Интересно, где у тебя глаза-то были?

— Мам, ты опять… Ну сколько можно, ей-богу? Пять лет с тех пор прошло! Он уж женат, двоих детей воспитывает!

— Да он-то воспитывает, это понятно… А ты на бобах осталась.