— И очередь эту я бы из пулемета, — напирал Злой. — Длинной очередью. А потом каждому контрольный в глаз!

— А потом и сам, — хмыкнул Леший, — в небо упылил бы. Таких, как ты, пулеметчиков змеевики мигом вычисляют. Потому и работаем либо холодным, либо взрывчаткой.

— А я фартовый! — Злой оскалился в золотозубой улыбке. — Ушел бы и пулемет унес бы! Хотя можно и холодным. Ножом по горлу и за ноги на фонарный столб. Как баранов на бойне! Вон, на МКАД по всему кольцу развесить, да не снимать с недельку. Сразу пропадет у шкурников охота родиной торговать. Как отрежет, зуб даю!

— Злой ты. — Леший снова усмехнулся.

— А то!

— Нельзя объять необъятное, Злой, — устало потирая глаза, произнес Учитель. — Нам провокатора зачистить бы, и то польза делу. Командир, я уже предлагал, но не поленюсь повторить: надо в Особый отдел доложить. Прямиком Деду. Пусть еще пару групп к делу подключит. Сами мы предателя не поймаем, слабо нам.

— А в табло?! — ощетинился Злой. — Мы в хате паникеров, знаешь, на чем вертели?

— Я не с тобой разговариваю, фартовый, — вяло отмахнулся Учитель. — Командир, что молчишь? Медитируешь, что ли?

Воронцов не ответил. Отвернулся и задумчиво уставился на искрящийся вдалеке купол. Он прекрасно понимал, что Учитель прав, но, как и Злой, не находил в себе мужества открыто признать свою несостоятельность. С той лишь разницей, что не ерепенился, а угрюмо молчал.

— Учитель прав, — вместо командира негромко проговорил Леший, строго глядя на Злого. — По-старинке больше нельзя работать. Надо технический отдел подключать и людей побольше. Дело ведь нешуточное. Против нашей репутации безопасность всего Сопротивления на карту поставлена. Не имеем права на такой риск идти.

Злой явно хотел что-то возразить, но придержал язык и только помотал головой, выражая этим движением и свое несогласие, и мнение о морально-волевых качествах товарищей, и вообще отношение к новому миру, вроде бы ставшему в одночасье родной и милой Злому зоной, да вот, поди ж ты, какой странной! Не воровской и не «красной». А хозяин в ней вообще нелюдь. Змей ходячий. Ну, не беспредел ли, если по большому счету?

— А что мы имеем? — подал голос молчавший до сих пор боец по прозвищу Фюрер. Откуда взялась странная кличка, было понятно с первого взгляда. Фюрер почти не снимал германское кепи. Да если и снимал, бритая голова и свастика, наколотая на затылке, говорили сами за себя. — С чем к Деду пойдем? Да, светился этот хрен поблизости от явок на Кузнецком и в Бутово, да, спалила стража эти хаты, да, знакомая внешность у предателя. В общих чертах. А если конкретно, мы что имеем?

— Видеозаписи, голос, подозрения. — Учитель пожал плечами.

— Ja, natürlich, — Фюрер усмехнулся. — Видео на длинном фокусе, голос с уличными помехами, а подозрения на уровне паранойи: раз адреса и пароли знал, значит, свой. Все за уши притянуто. Дед за такую видимость работы только пинка наладит. А потом догонит и добавит, чтобы впредь не отвлекали по мелочам.

— Для этого и нужен технический отдел, — сохраняя полное спокойствие, сказал Учитель. — Пусть колдуют, помехи вычищают, картинку обрабатывают… они знают, что делать. А что до паранойи… ночью она ни разу не подвела.

— Ночью нас чутье хранило, — снова вмешался Леший.

— Фюрер про него и толкует. Только выпендриться решил, словечко умное вспомнил. Под грамотного косит.

— Слышь, мент, а ты, что ли, тут самый грамотный? — вскинулся Фюрер.