Все это началось задолго до моего появления на свет, но я всегда относился к квоте резко отрицательно. Некоторые считали, что цель оправдывает средства: мол, не прими Центральные власти драконовских мер, мы все перемерли бы с голоду. Обязательная стерилизация после рождения потомка - еще куда ни шло, но убийство детей, родившихся сверх квоты, оставалось убийством. С ситуацией примиряло одно: родители души не чаяли в своем отпрыске.

Я свою дочь вообще боготворил, пока ее не лишился. Когда мать забрала Линии, я чуть не умер от тоски.

– Дайте чего-нибудь, сан, - раздалось снизу.

Я опустил глаза: трехлетняя кроха протягивала ладошку. Розовый комбинезончик, чистое личико, румяные щечки, ангельская улыбка, белокурый нимб над головой… При встрече с такой хочется вывернуть все карманы.

Я огляделся и увидел пастырей овечки: двоих двенадцатилетних оболтусов на углу и еще двоих, чуть моложе, метрах в пятидесяти, в подъезде. Если бы я вздумал ее обидеть, они набросились бы на меня, как лютые волки. Я достал из кармана дешевое колечко, купленное специально для такого случая, и подал ей.

– На, возьми. И скажи своим друзьям, что еда в этом пакете - для них. Если они, конечно, захотят со мной поговорить.

Она обрадованно схватила колечко и побежала от меня. Я видел, как она разговаривает с «телохранителями» на углу. Те поманили двоих из подъезда. Внезапно в поле зрения появилась еще одна парочка. Шестеро стражей на одну маленькую попрошайку - явный перебор.

Ребята окружили меня. Я не возражал.

– Хотите базара, сан? - спросил главарь. Ему можно было дать лет тринадцать. Как и он, его товарищи были худые, угловатые, настороженные, готовые к драке.

– Хочу кое о чем расспросить.

– О чем?

– О малышке, которую кто-то оставил прямо здесь три года назад.

– Сперва, жратва, потом базар.

– Пожалуйста. - Я раскрыл пакет и продемонстрировал им содержимое. Двое облизнулись. Какие голодные! У меня стало тяжело на душе. Я развернул упаковку псевдосыра. - Угощайтесь!

Масляные шарики мигом исчезли в грязных руках. Причем старшие позаботились, чтобы белокурой добытчице досталась ее доля. Это мне понравилось.

Главарь утолил голод и спросил:

– Что за девчонка? Как выглядит? Картинка есть?

– Нет. Думаю, с нее ростом, - я указал на белокурую попрошайку, - только брюнетка. Он покачал головой.

– Такой нет.

– А три года назад?

– Не знаю… Может, продали?

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Как же я об этом не подумал! Конечно, ее могли и продать, и обменять. Старшие дети заботятся о малышах, пока те не подрастут и не начнут просить милостыню. Если в какой-то банде не хватало малышей или попрошаек, нехватка восполнялась путем обмена. Становясь старше, малыши превращались в кормильцев, потом в стражей, потом в главарей банд, после чего исчезали в подполье или, что реже, приобретали «легенду», документы и статус гражданина.

– Отведите меня к старшему, - попросил я.

– Вэнди сама придет.

Неужели кто-то читает беспризорникам «Питера Пэна»?

– Хорошо.

Они вели меня квартала два, потом спустились по лестнице в заброшенное метро. Трудно себе представить, что некогда люди предпочитали путешествовать под землей, а не по воздуху, однако и туннели пригодились - как норы для беспризорников.