Вот талисман тебе от красных губ,

         Вот первое звено в твоей кольчуге —

         Чтоб в буре дней стоял один – как дуб,

         Один – как Бог в своем железном круге.

    (Москва, март 1979 г.)

Судьбы китайского я не знаю (знаю только: я первая подарила ему кольцо!), судьба чугунного – следующая:

Время шло. Однажды приходит – кольца нет. – Потеряли? – Нет, отдал его распилить, то есть сделать два. (Павлик, это будет меньше!) Два обручальных. Потому что я женюсь – На Наташе. – Ну, час вам добрый! А стихи – тоже распилили на-двое?

Потом – мы уже видались редко – опять нет кольца. – Где же кольцо. Павлик, то есть полукольцо? – М. И., беда! Когда его распилили – оба оказались очень тонкими, Наташино золотое сразу сломалось, а я ходил в подвал за углем и там его закатил, а так как оно такое же черное… – То давно уже сожжено в печке, на семейный суп. Роскошь все-таки – варить пшено на чугунных военнопленных розах, мной подаренных!

О судьбе же Володиного – собственного – речь впереди.

Кроме кольца у Володи из старины еще была – пистоль, «гишпанская пиштоль», как мы ее называли, и эту пистоль я, из любви к нему, взяла в свое Приключение, вручила ее своей (казановиной) Генриэтте:

         – Ах, не забыть гишпанскую пиштоль,

         Подарок твой!

Потому что эту «пиштоль» он мне на Новый Год принес и торжественно вручил – потому что он, как я, не мог вынести, чтобы другому вещь до страсти нравилась и держать ее у себя.

Эту пиштоль мне в России пришлось оставить, зарыть ее на чердаке вместе с чужой мальтийской шпагой, о которой речь впереди, вернее – тело ее осталось в России, душу ее я в Приключении перевезла через границу – времени и зримости.

К этому Новому Году я им всем троим вместе написала стихи:

         Друзья мои! Родное триединство!

         Роднее чем в родстве!

         Друзья мои в советской – якобинской —

         Маратовой Москве!

         С вас начинаю, пылкий А-ский,

         Любимец хладных Муз,

         Запомнивший лишь то, что – панны польской

         Я именем зовусь.

         И этого – виновен холод братский,

         И сеть иных помех! —

         И этого не помнящий – З-ский!

         Памятнейший из всех!

         И наконец – герой меж лицедеев —

         От слова бытиё

         Все имена забывший – А-в!

         Забывший и свое!

         И, упражняясь в старческом искусстве

         Скрывать себя, как черный бриллиант,

         Я слушаю вас с нежностью и грустью,

         Как древняя Сивилла – и Жорж Занд.