А граф был демонски-хорош!

         . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

         А я впотьмах точила нож, —

         А граф был демонски-хорош!

Стойте, стойте, стойте!

         Взметнулась красная штора:

         В его объятиях – сестра!

Тут она их обоих убивает, и вот, в последнем куплете, сестра лежит с оскаленным страшным лицом, а – граф был демонски-хорош!

А «бледно-палевую розу» – знаете? Он встречает ее в парке, а может быть в церкви, и ей шестнадцать лет, и она в белом платье…

         И бледно-палевая роза

         Дрожала на груди твоей.

Потом она, конечно, пускается в разврат, и он встречает ее в ресторане, с военными, и вдруг она его видит!

         В твоих глазах дрожали слезы,

         Кричала ты: – вина! скорей!

         И бледно-палевая роза

         Дрожала на груди твоей.

         Дни проходили чередою,

         В забвеньи я искал отрад,

         И вот опять передо мною

         Блеснул твой прежний милый взгляд.

         Тебя семьи объяла проза,

         Ты шла в толпе своих детей,

         И бледно-палевая роза

         Дрожала на груди твоей.

А потом она умерла, Марина, и лежит в гробу, и он подходит к гробу, и видит:

         В твоих глазах застыли слезы…

– и потом уж не знаю что на ей —

         И бледно-палевая роза

         Дрожала на груди твоей.

Дрожала, понимаете, на недышащей груди! А – безумно люблю: и толпу детей, и его подозрительные отрады, и бледно-палевую розу, и могилу.

Но это еще не все, Марина. Это еще – как-то – сносно, потому что, все-таки – грустно. А есть совсем глупости, которые я безумно люблю. Вы это знаете?

         Родилась,

         Крестилась,

         Женилась,

         Благословилась.

         Родила,

         Крестила,

         Женила,

         Благословила —

         Умерла.

Вот и вся – женская жизнь!

А это вы знаете?

         Перо мое писало

         Не знаю для кого.