И ничего не осталось от немца Reinhardt'a R?ver'a – «exceptе la satisfaction d'avoir fait son devoir».

От моего Рёвера до мирового Новалиса – один вздох. «Die Seele fliegt» – больше ведь не сказал и Новалис. Большего никто никогда не сказал. Здесь и Платон, и гр<<аф>> Аугуст фон Платен, здесь все и вся, и кроме нет ничего.

Так, из детской забавы и альбомной надписи, из двух слов: душа и долг – Душа есть долг. Долг души – полет. Долг есть душа полета (лечу, потому что должен)… Словом, так или иначе: die Seele fliegt!

«Ausflug». Вы только вслушайтесь: вылет из... (города, комнаты, тела, родительный падеж). Ежевоскресный вылет ins Gr?ne[55 - На природу (нем.).], ежечасный – ins Blaue[56 - В синь, голубизну (нем.).]. Aether, heilige Luft![57 - Эфир, священный воздух! (нем.).]

Я, может быть, дикость скажу, но для меня Германия – продолженная Греция, древняя, юная. Германцы унаследовали. И, не зная греческого, ни из чьих рук, ни из чьих уст, кроме германских, того нектара, той амброзии не приму.

О мальчиках. Помню, в Германии – я еще была подростком – в маленьком местечке Weisser Hirsch[58 - Вайсер Хирш (Белый олень) (нем.).], под Дрезденом, куда отец нас с Асей послал учиться хозяйству у пастора, – один пятнадцатилетний, неприятно-дерзкий и неприятно-робкий, розовый мальчик как-то глядел мои книги. Видит «Zwischenden den Rassen»[59 - «Между расами» (нем.)] Генриха Манна, с моей рукой начертанным эпиграфом:

         «Blonde enfant qui deviendra femme,

         Pauvre ange qui perdra son ciel».

    (Lamartine)[60 - «Светлая девочка, которая станет женщиной,Бедный ангел, который покинет свое небо».(Ламартин) (фр.).]

– Ist's wirklich Ihre Meinung?[61 - Вы в самом деле так думаете? (нем.).]

И моя реплика:

– Ja, wenn's durch einen, wie Sie geschieht![62 - Да, если это совершается благодаря такому, как вы! (нем.).]

А Асю один другой мальчик, тоже розовый и белокурый, но уж сплошь-робкий и приятно-робкий, – маленький commis, умилительный тринадцатилетний Christian – торжественно вел за руку, как свою невесту. Он, может – даже наверное! – не думал об этом, но этот жест, выработанный десятками поколений (приказчиков!) был у него в руке.

А другой – темноволосый и светлоглазый Hellmuth, которого мы, вместе с другими мальчиками (мы с Асей были «взрослые», «богатые» и «свободные», а они Schulbuben[63 - Школяры (нем.).], которых в 9 ч. гнали в постель) учили курить по ночам и угощали пирожными, и который на прощанье так весело написал Асе в альбом: «Die Erde ist rund und wir sind jung, – wir werden uns wiedersehen!»[64 - «Земля круглая, а мы молоды, – еще увидимся!» (нем.).]

А лицеистик Володя, – такой другой, – но так же восторженно измерявший вышину наших каблуков – здесь, в святилище д<<окто>>ра Ламана, где и рождаются в сандалиях!

Hellmuth, Christian, лицеистик Володя! – кто из вас уцелел за 1914 – 1917 год!

Ах, сила крови! Вспоминаю, что мать до конца дней писала: Thor, Rath[65 - Старое правописание, th.