— И мне, — таким же тихим тоном попросил Тимофей Панкратович, протягивая свою тару в мою сторону.

Я разлила самодельный алкоголь по чашкам и поставила их на стол, наблюдая за тем, как старики осушают их. Даже не поморщились. Хорошо, хоть мне предлагать не стали — отказывать было бы очень неудобно.

— Я её вот такой помню, — Прасковья выставила вперёд правую руку и сжала губы в тонкую полоску.

Разговор явно шёл не в ту степь, но расспрашивать о чём-то ещё женщину в слезах мне совершенно не хотелось. Она, возможно, внучку потеряла, а я к ней лезу со своими вопросами.

Я вдруг растерялась. Не понимала, остаться ли здесь и дождаться, пока бабушка успокоится, или же сходить на улицу подышать и вернуться позже?

Тогда возникал риск снова упустить из виду Прасковью Ефимовну. Кто знает, что ей взбредёт в голову через пятнадцать минут? Вздумает, что я тоже приспешница чертей, и скроется с моих глаз. Потеряю единственного важного свидетеля.

Я решила подождать. Прасковья и Тимофей поднимали кружки ещё несколько раз, а мне приходилось обслуживать их и разливать самогон. В такой ситуации я ещё никогда не оказывалась. Сижу в глуши и выполняю задачи официанта в старой халупе, которая гнила на глазах.

Через минут десять я попыталась вернуться к разговору о Кристине, но Прасковья тихонько запела какую-то лирическую песню из русского народного творчества, поэтому пришлось замолчать ещё на некоторое время. Тимофей так же еле слышно подпевал ей, подперев голову рукой и глядя в пустоту.

Кажется, эта ночь для меня только начиналась. И чёрт его знает, сколько мне понадобится здесь просидеть до того, как они успокоятся и захотят продолжить диалог.

Глава 18

Застолье постепенно сошло на нет благодаря моему обману. Оказывается, нужно было изначально сообщить старикам, что самогон закончился и наливать им больше нечего.

Те сразу расстроенно отставили кружки в сторону и вернулись к остывшему травяному чаю. За каких-то двадцать минут они успели выпить по четыре полные чашки, и ни один из них ни на йоту не окосел. Умели же люди пить.

Прасковья начала возиться на кухне, нарезая яблочный пирог на несколько крупных кусков. Тимофей Панкратович взял старое радио и стал вертеть антенну, пытаясь поймать какую-то волну. Удалось ему это буквально через пару минут. Из приёмника зазвучал один из хитов девяностых, и дед начал качать пальцем в такт музыке.

Обстановка создавалась домашняя, и я ни- как не могла взять в толк, как они так быстро отпустили факт пропажи внучки Прасковьи. Та совсем недавно еле прятала слёзы волнения, а сейчас как ни в чём не бывало накрывала на стол.

Выглядело всё так, будто они готовятся к очередному событию в посёлке. Не самому радостному. Хотя, судя по тому мероприятию, которое мне посчастливилось посетить, для кого как.

— Так мы продолжим разговор, или вы устали и хотите отложить его? — Мне было присуще чувство такта, несмотря на то что хотелось как можно быстрее отыскать свою подругу.

— Я рассказала всё, что знала. — Прасковья вымученно улыбнулась и пожала плечами.

У всех разная реакция на подобные события, поэтому я не могла её винить. По глазам видела, что женщина действительно переживает, но то ли делает вид, что всё в порядке, то ли просто не умеет проявлять эмоции так, как мы привыкли.

— Вы что-то слышали о компании, владельцем которой является некий Фурманов? — Я присела на бочку, предварительно накрыв её крышкой. Запах всё ещё стоял просто невыносимый, но приходилось терпеть ради информации.