Огненными каплями горели Венера и Юпитер…
Можно было сидеть у телескопа до ночи. В одиночку или с ребятами… Весенние вечера были уже тёплые. Всё громче трещали цикады…
Юнка так и не позвонила. Ну, понятное дело. Наверно, письмо получила не сразу, а потом оказалась оборвана связь. Неизвестно до каких времён. Потому что началось…
КРЕЙСЕР «ПОЛКОВНИК ДУМА»
Марко перелистал в памяти воспоминания о зимних и весенних днях, пальцем погладил на медали морского конька и опустил медаль в правый карман. Ноги стонали, но надо было двигаться дальше. Марко встал.
Наверно со стороны — с моря, с крейсера — он виделся беззаботным пацаном, который развлекается на скалах: ищет чего-то или прячется от друзей, играющих в пиратов или аргонавтов. Дело обыкновенное, здесь играли во все времена.
Знакомый всем ребятам журналист и бродяга Пек — он поселился весной у деда и бабки Тарасенковых — недавно прочитал Марко, Слону и маленькому Икире стихи. Встретил их на улице, рассказал последние новости, которые поймал в эфире своим хитрым приёмником, заметил, что «регент и светловельможный гетман окончательно спятили» и вдруг жизнерадостно добавил:
— Однако жизнь продолжается, юные друзья!.. Как мне известно, Птеромодуса вы наконец запустили?
Птеромодус — это был громоздкий воздушный змей, которого ребята несколько дней пытались поднять в воздух со склона Фонарного холма.
— Да, вчера вечером удалось, — подтвердил Икира. — Видели?
— Я наблюдал за этим действом в свой бинокль… И знаете, какие строчки мне вспомнились?
Слон, Икира и Марко вопросительно молчали. Худой, как весло, Пек прислонился к плетню и тряхнул белыми растрёпанными волосами.
— Ну и так далее. Стихи длинные. А кончаются вот чем:
Марко, будто наяву, увидел опять залитый закатом склон и трепещущее сооружение из разноцветной бумаги и реек. И услыхал торжествующие крики: «Пошёл, пошёл!.. Ура!»
А Слон спросил у Пека:
— Это ты сочинил?
— Это сочинил давний поэт по фамилии Луговской. А я не пишу стихов, я прозаик… Обратите внимание, какие точные строчки про царства и про детство! В самом деле, пропадут из памяти десятки императоров, регентов, президентов, гетманов и премьеров, а вот этого разноцветного Птеромодуса люди будут помнить сотни лет…
— Его-то почему? — осторожно спросил Марко.
— Потому что я веду летопись здешних событий, на основе которой напишу роман под названием «Неистребимое солнце». Мне, разумеется, дадут за него Нобелевскую премию, он войдёт в анналы мировой классики…
— Во что войдёт? — переспросил Икира.
— В список самых знаменитых книг, — разъяснил третьекласснику Слон.
— Да! Таких, как «Дон Кихот», «Война и мир» и «Буратино», — уточнил Пек. Никогда нельзя было понять: дурачится он или говорит всерьёз?
— И мы в этом романе тоже будем? — доверчиво спросил Икира.
— Ну, разумеется! — Пек подхватил его, вскинул над головой и покрутил. Икира был рад, но визжать не стал, он всегда сохранял достоинство.
…«Мальчики играют на горе. Только б не сломали себе шею…». С этой мыслью Марко двинулся дальше… А в самом деле, видят его с крейсера? Ведь наверняка пялятся на берег в свои дальномеры…
Правительство НЮШа купила эту суровую на вид посудину то ли у Боливии, то ли у Аргентины. Возраст ржавой «грозы океанов» был музейный, зато и стоимость невелика — по цене металлолома. |