- На алтари твои жертвы клянусь возлагать троекратно!... Три года!!!... - он заорал громче, что уже трудно было вообразить, таким криком легко сорвать голос, при этом он поднялся, оставаясь стоять на коленях, обернулся к зрителям и сделал жест, заклиная.

 - Три года!!!

 Более прочего впредь никого ни обижу, ни словом,

 Ни делом, ни жестом, ни мыслью!

 Если же данное слово богине нарушу,

 Пусть покарает богини десница клятвопреступника страшною карой!

 Он завершил этой клятвой спонтанный прием гимносложения и воздел к ней руки в мольбе. Выражение его лица было сообразно тому, что он только что изрек. Эл решила пошутить. Она вспомнила недавнюю выходку старца Луи. Везет ей на чудаков. Не припомнив более из Виргилия, который еще не родился, она придумала фразу сама.

 - С миром ступай и впредь не противься закону! Жертву твою я приму. В красноречии смертный услышан, - копируя его интонации и громкость, ответила она и сверкнула на него для убедительности глазами.

 Эл еще какое-то время смотрела на актера, устроив растерянному человеку театральную паузу. С дюны слышались аплодисменты и возгласы.

 Он встал с колен, сглотнул нервно и попятился от нее, Эл состроила ему милую улыбку.

 Человек отскочил от нее и, еще раз воздев к небу руки, что-то крикнул, а потом так же порывисто, в своей манере, развернулся и кинулся бежать по берегу прочь. Одежды его развивались, образовав серое облако. Группа зрителей, улюлюкая, бросилась за ним вдогонку. Среди них царило веселье. Один все-таки задержался и спустился к ней.

 - Добросердечно прошу простить моего друга. Он актер. Не дивись его порыву, боги не отняли его разум. Сегодня в честь праздника судья отменил ему суровый приговор, известие достигло его слуха, когда от отчаяния он взывал к Афине. Он вообразил тебя посланницей богини и сообразно обряду произнес слова благодарности.

 - Я понимаю, что он сделал, - ответила ему Эл.

 - Он не испугал тебя? - с заботой в голосе спросил молодой мужчина.

 - Нет. Сегодня праздник. Таких, как он, не мало.

 Ее собеседник был удовлетворен ответами. Он собрался уходить.

 - Ты одна здесь? Присоединяйся к нам.

 - Нет. Я жду здесь человека. Вот он идет, - Эл показала ему за спину на приближающуюся фигуру. Алик спешил к ним.

 Ее собеседник спешно ушел догонять своих спутников.

 Алик шел к ней и попутно провожал незнакомца внимательным взглядом. Она то смотрела на него, то в след шумевшим людям.

 Он был одет как вчера, в короткую тунику, чуть ниже колен, снова отпустил бородку. Эл в таком облике не могла его прежде представить. Он выглядел мускулистым и крепким мужчиной, взгляд прямой, суровый, ни одежда, ни обувь его не стесняли. Эл показалось сначала, что он сердит. А потом уловила его вполне ровное настроение, его напрягла компания во главе с актером.

 Поскольку Эл смотрела в след удаляющейся группе людей и при этом улыбалась, Алик не усмотрев угрозы, спрашивать, не стал о том, что тут происходило. Эл с нескрываемой радостью оказалась в крепком кольце его объятий. Его напряжение сменила радость. Он издал вздох, томный, полный восторга и вожделения, чуть приподняв ее над песком. Он поцеловал ее.

 - Я тебя услышал, - сказал он с гордостью.

 В ответ она пылко его поцеловала.

 Она ощутила его внутреннее ликование: "Ну, наконец-то!"

 Они, не размыкая объятий, стояли на песке и молчали. Алик, спустя время, потерся щекой о ее волосы, и щедро запустил в них пальцы, не скрывая своего желания.

 - Борода тебе все-таки идет, - похвалила она.

 - Ты была так хороша издали на фоне этого моря. Тебя преобразила эта одежда. И завидев рядом с тобой постороннюю фигуру, я понял, что этот наряд сделал тебя привлекательнее туалетов девятнадцатого века.