Я набрал в грудь побольше воздуха, собрался с мыслями и прошел по центральному проходу зала, чтобы дать суду показания. Все вокруг смотрели на меня, а я видел только одного человека – Джеффри Шефера. Ласку. Он все еще продолжал играть роль незаслуженно обвиненного. Как же мне хотелось самому допросить его! Задать те вопросы, которые должны были прозвучать в зале суда! Рассказать присяжным об уликах, которые нам запретили представлять, чтобы восторжествовавшая справедливость всей тяжестью обрушилась на обвиняемого.

Как же тяжело, столько лет честно проработав в полиции, выслушивать, что тебя считают негодяем и мошенником, который сфальсифицировал улики, если не совершил нечто еще более ужасное! Как бы иронично это ни выглядело, теперь мне самому приходилось защищать свое доброе имя.

Когда я сел на скамью для свидетелей, Джулес Халперн сердечно улыбнулся мне. Встретившись со мной взглядом, он перенес свое внимание на присяжных, а потом вновь вернулся ко мне. В его темных глазах светился ум, и казалось вопиющей несправедливостью, что он расходует свой талант на защиту Шефера.

– Вначале я хочу сказать, что встреча с вами, детектив Кросс, является для меня большой честью. В течение многих лет я, как, наверно, и большинство присяжных, читал в вашингтонских газетах о блестяще проведенных вами расследованиях многих убийств. Мы гордимся вашими прошлыми заслугами.

Я кивнул, и мне даже удалось, стиснув зубы, ответить ему улыбкой.

– Благодарю вас. Надеюсь, что мои нынешние и будущие заслуги вызовут те же чувства.

– Будем надеяться, детектив. Следующие полчаса мы с Халперном играли в вопросы-ответы. Наконец, он спросил:

– Незадолго до ареста полковника Шефера вы пережили огромную личную трагедию. Не могли бы вы коснуться некоторых подробностей происшедшего?

Меня так и подмывало схватить за горло этого маленького коварного человечка. Я наклонился над микрофоном, пытаясь взять себя в руки.

– Когда мы отдыхали во время отпуска на Бермудах, у меня похитили дорогого мне человека. Ее до сих пор не нашли. Однако я не оставляю надежду, что она все-таки отыщется. Я молюсь каждый день о том, чтобы она оказалась живой.

Халперн сочувствующе покачал головой. Он был достойной парой своему клиенту.

– Мне действительно очень жаль. Вас временно освободили от работы в связи с такими печальными обстоятельствами?

– Да, ко мне отнеслись с пониманием и пытались помочь, – я почувствовал, как от негодования у меня твердеют челюсти. Я ненавидел Халперна за то, что он пытается вывести меня из равновесия, спекулируя на моих чувствах к Кристине.

– Вы официально считались на службе, когда была убита детектив Хэмптон?

– Да, за неделю до этого убийства я вернулся к полноценной работе.

– Не просили ли вас воздержаться от несения службы хотя бы еще некоторое время?

– Этот вопрос был оставлен на мое усмотрение. Шеф детективов интересовался, насколько я готов возобновить работу, и предоставил право выбора мне самому.

Халперн задумчиво кивнул:

– Он, наверное, чувствовал, что мыслями вы находились в другом месте. Впрочем, кто бы стал вас винить в этом?

– Разумеется, я был расстроен. Расстроен и сейчас, но это никак не сказывалось на готовности работать по-прежнему. Наоборот, работа являлась для меня спасением.

Последовало еще несколько вопросов о состоянии моих умственных способностей, после чего Халперн поинтересовался.

– Насколько вы были расстроены в тот момент, когда увидели, что детектив Хэмптон убита?

– Я находился на работе, и для меня это была просто сцена еще одного убийства. – Твой клиент убийца.