Он умчался из аэропорта прежде, чем совсем потерял рассудок. Сейчас он старался вести машину аккуратно: нельзя было подвергать себя риску и попасться за превышение скорости.

Правда, он уже плохо соображал и не мог сказать наверняка, насколько правильны его действия.

Удалившись на достаточное расстояние от людного места, Шефер остановился, проверил тело пассажира и раздел его. Потом он решил бросить труп прямо на улице, стараясь, как всегда, оставаться непредсказуемым.

После этого он покинул место преступления и умчался прочь.

Шефер не оставил на улице ничего, кроме абсолютно голого тела.

Правда, на этот раз полицейских ждал маленький сюрприз: труп принадлежал мужчине. Некоему безымянному «Джону Доу».

Но как только я вошел в дом, зазвонил телефон. «О нет! – пронеслось у меня в голове. – Только не сегодня, не сейчас. Если кто-то вздумал позвонить мне ночью, в половине третьего, хорошего не жди».

Я поднял трубку в гостиной и тут же услышал напряженный шепот Сэмпсона:

– Это ты, Шоколадка?

– Оставь меня в покое, – так же тихо ответил я. – Перезвони утром. Я по ночам не принимаю.

– Ничуть не бывало, Алекс. Сегодня исключение. Срочно выезжай на Алабама-авеню. В трех кварталах на восток от Дюпон-парка, в канаве, было обнаружено обнаженное тело. Убит белый мужчина, и при нем нет никаких документов.

И все равно я твердо решил первым делом, как вернусь, рассказать Бабуле и детям о нас с Кристиной. А сейчас надо было поторапливаться. Место преступления находилось в десяти минутах езды от Анакостии. Сэмпсон ждал меня на углу. И убитый мужчина тоже.

Ну и, конечно, бодрая и злорадная толпа любопытных. Еще бы! Тело белого, брошенное в канаве в таком районе, вызвало самый непосредственный интерес у местного населения, словно они увидели живого оленя, разгуливающего прямо по Алабама-авеню.

– Кажется, дружелюбный призрак по имени Каспер вырвался на свободу! – выкрикнул какой-то умник дешевую шуточку, пока мы с Сэмпсоном перешагивали через желтую ленту, огораживающую подступы к телу. Где-то вдалеке высились старые заброшенные кирпичные дома. Казалось, эти развалины вот-вот начнут выкрикивать имена всех тех, кто был здесь убит и забыт навсегда.

Вонючая жижа из сточных канав образовывает здесь огромные лужи возле домов, и, надо сказать, эти водоемы никогда не инспектируются. Я опустился на корточки у скрюченного оголенного тела, наполовину высовывавшегося из одной такой выгребной ямы, наполненной водой. После дождя, разумеется, никаких следов шин остаться не могло. Я подумал о том, что убийца наверняка предусмотрел подобное.

Мысленно я начал собирать информацию об убийстве. Мне не надо было ничего записывать: я всегда полагался на свою отличную память. У мужчины были аккуратные ухоженные ногти на руках и ногах. Ни намека на рабочие мозоли. На его теле не наблюдалось также никаких следов побоев, синяков и царапин, и единственной причиной смерти стал выстрел в упор, снесший левую половину лица жертвы.

Мужчина хорошо загорел. Единственное светлое место на теле отмечало, где он носил плавки. Да еще оставалась тоненькая бледная полоска на указательном пальце, где, скорее всего, раньше находилось обручальное кольцо.

И, конечно, никаких документов. Все как в случаях с многочисленными «Джейн Доу».

То, что смерть была вызвана одним-единственным выстрелом в голову, сомневаться не приходилось. И хотя Алабама-авеню считалась основным местом преступления, поскольку именно здесь было найдено тело, что-то подсказывало мне, что существовало и второе такое место – там, где этот безымянный мужчина был застрелен.