– Прекрасно, – прошептал Шефер.

На женщине были белые бикини и такой же лифчик. Ноги приглашающе раздвинуты. Наверное, во сне она чувствовала, что он придет. Шефер верил в вещую силу снов и считал, что к ним надо прислушиваться.

Он все еще испытывал возбуждение и был рад, что решился нарушить правила.

– Кто ты такой, черт возьми?! – внезапно раздался голос у него за спиной.

Шефер резко обернулся.

Это была Линдси, дочь спящей женщины, в кораллово-розовом пеньюаре. Джеффри хладнокровно поднимал пистолет, пока ствол не замер на уровне ее глаз.

– Ш-ш-ш, тебе не надо этого знать, Линдси, – произнес он самым спокойным голосом, даже не утруждаясь, чтобы скрыть явный британский акцент. – Но тебе я могу сказать.

И он выстрелил.

Мне надо было срочно занять свой мозг, но я уже знал, что потерял способность концентрироваться, хотя раньше это казалось мне таким простым и естественным состоянием. На глаза попалась статья о двух убийствах в Мэриленде, и они почему-то сильно взволновали меня без особых на то причин. Но, тем не менее, я не стал на них зацикливаться. А следовало бы.

Я продолжал находиться в каком-то беспомощном состоянии, чувствуя себя абсолютно потерянным. Ночами я все так же думал о Кристине, вспоминая в малейших подробностях те дни, когда мы были вместе. Образ ее преследовал меня повсюду.

Сэмпсон пытался как-то встряхнуть меня и активно действовал. Мы с ним дежурили на улицах юго-востока, пытались найти фиолетово-синее такси, расспрашивали жителей Шоу о подозрительных лицах. Очень часто я возвращался домой не раньше одиннадцати вечера.

Но меня это не тревожило, потому что все равно сон мой был окончательно расстроен.

И Сэмпсон очень сильно переживал за меня. Еще бы! Ведь Джон – мой самый лучший друг.

– Ты, по идее, должен сейчас работать над делом Оденкирка, верно? Что касается меня, то я пока что вообще отстранен от всяческих расследований. Шеф взбесится, если что-то выяснит. И мне это нравится, – заявил Сэмпсон, когда мы с ним патрулировали вечером Эс-стрит. Сэмпсон вырос в этом районе и знал тут все закоулки.

– Эй, Джамал, ты, кажется, у нас слывешь всезнайкой? – крикнул он юноше с бородкой, сидящему на ступеньках безликого серого дома. – У тебя нет для меня ничего интересного?

– Ничего я не знаю. Сижу и спокойно отдыхаю. Дышу свежим воздухом. А у тебя как дела?

Сэмпсон повернулся ко мне.

– Эти проклятые торговцы крэком завладели тут каждой улицей. А местечко здесь что надо. Убивай кого хочешь, и тебя никогда в жизни не найдут. Кстати, ты давно не связывался с полицией на Бермудских островах?

Я кивнул, уставившись куда-то вдаль:

– Патрик Басби сказал, что история с Кристиной наконец-то сошла с первых страниц местных газет. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, все же плохо.

Сэмпсон согласился со мной:

– Да, теперь на них никто не давит. Ты не думаешь туда вернуться?

– Не сейчас, но, конечно, я туда обязательно вернусь и все же выясню, что произошло на самом деле.

Он посмотрел мне в глаза:

– Ты меня слушаешь, Алекс? Где ты витаешь, Шоколадка?

– Я здесь. Почти всегда. Со мной все в порядке, – я указал ему на кирпичное здание впереди. – Вот отсюда прекрасно виден вход в тот подъезд, где жили девушки. Из любого окна. Давай-ка немного поработаем.

Сэмпсон кивнул:

– Я в твоем распоряжении настолько, насколько ты захочешь.

В тот вечер мне почему-то даже нравилось ходить по улицам города и искать свидетелей. Мы переговорили со всеми жильцами дома, которые оказались в квартирах, и это составило примерно половину от их общего числа.