|
Зато четвертый абонент отказался словоохотливым и активным. Юноша велел ждать его, не покидая вокзала, и примчался минут через пятнадцать на новенькой иномарке. Усадил в свою машину и повез смотреть жилье, сказал, что квартира досталась ему в наследство от любимой бабушки. Место расположения жилья оказалось удачным, искать что то другое и торговаться Максим не стал. Юноша документами жильца не заинтересовался, выхватил у него из рук деньги, пересчитал, отдал ключ и был таков. Встретиться еще раз договорились через месяц, из которого прошло уже две недели. Отсюда Максим и стартовал в Александров, сюда же и вернулся после неудачного рейда. И не выяснил ничего, а время то идет… Ладно, сейчас не об этом.
– Римма Михайловна, а почему вы уверены, что это именно ваша квартира? Вы не ошиблись? Старуха оперлась ладонями на стол, поднялась с табуретки и поплелась в коридор, остановилась перед закрытой комнатой, подергала за ручку. – У вас ключ есть? Предприимчивый «внучок» почему то не пожелал сдать одинокому квартиранту обе комнаты, одну задраил наглухо. Максим осмотрел замок, потом саму дверь. Как бы тут поаккуратнее, чтобы разрушений поменьше после себя оставить. Замок новый, зато дверь – труха трухой. – Сейчас поищу, подождите. – Он кое как дохромал до дивана, запихнул «грача» в «тайник» и вернулся в коридор. Бабка снова уползла в кухню. Максим стоял перед дверью, как витязь на распутье. Там, за тонкой фанерной створкой, скорее всего, склад старого барахла. Бабка, если верить ее словам, в дом престарелых переехала прошлой осенью, прошло всего полгода, и квартиру еще не успели окончательно «убить». Следовательно, сдавалась она редко, в основном простаивала. Ее, вероятно, планировали продать, но только после смерти законной хозяйки. Интересно, чем она докажет свое право собственности? «А, была не была, один черт бабке надо где то жить» – вдохновленный этим открытием Максим с трех ударов выбил дверь здоровой ногой. Из помещения выползла волна душного застойного запаха. Максим постоял немного в коридоре, привалившись к стене. Левая нога болит, но не больше, чем обычно – это обнадеживает. Старуха не двигалась, не произнесла ни слова, пока Максим расправлялся с дверью. Бабка, похоже, уже устала бояться, и на все происходящее взирала спокойно, даже отрешенно. – Пожалуйста, – произнес Максим и пропустил бабку вперед. Внутри действительно оказалась барахолка – вдоль стен шкафы и сервант с выбитым стеклом, старая кровать, на ней груда одежды. Подоконники завалены книгами, между стопками стоят горшки с засохшими цветами и посуда – чашки с блюдцами, графины. С потолка свисает абажур формы «тюльпан», шторы на окнах отсутствуют. – Вон там, в книжном шкафу, – бабка трясущейся рукой указала в темный угол. – Достаньте сами, пожалуйста, – Максим остался на пороге. Бабка просочилась между ним и набитыми чем то коробками к шкафу, открыла стеклянную дверку и принялась увлеченно перебирать толстые пыльные тома. С полок падало что то мелкое и разлеталось по полу. Максим не двигался, он следил за бабкой и гадал, что она там ищет. – Вот, – в руках у старухи оказался старый конверт с аккуратно срезанным краем. Из него Римма Михайловна извлекла что то темное и плоское – то ли открытку, то ли кусок плотной бумаги. – Это я, – она подала находку Максиму. В руках у него оказался профсоюзный билет с фотографией владелицы. Максим развернул документ – да, все верно, это она, только моложе на сорок лет. «Профсоюз рабочих машиностроения» – разобрал Максим мелкие буквы, написанные неровным угловатым почерком. – Профсоюзы – школа коммунизма, – вслух прочитал он лозунг на соседней страничке и вернул документ Римме Михайловне. Вопросов у него больше не было, такие нычки быстро найдет только тот, кто их сам когда то делал. |
