Но эмпатия всё-таки стоит над моим «разбиранием», ибо случаи отказа моих способностей можно было пересчитать по пальцам, и касались эти случаи в каком-то смысле уникумов. Очевидно, что не всякий телепат мог и хотел закрываться наглухо, и уж точно не каждый псион без склонности к этому направлению имел возможность каким-то образом изолировать свои эмоции так, чтобы даже эхо наружу не проникало.

— Ты из тех людей, кто предпочитает делать здесь и сейчас, не откладывая на потом, да? — Усмехнулся обер-комиссар, покачав головой. Взгляда с меня он при этом не сводил. — Это не худшее качество, совсем не худшее. Но я бы хотел попросить тебя о том, чтобы ты отложил свои планы хотя бы на пару недель.

— Это не проблема, господин Ворошилов…

— Наедине можно просто — Ворошилов. — Неожиданно вставил обер-комиссар, возвращая на голову фуражку. — Летал на вертолётах когда-нибудь?

— Никогда. — Если не считать вертолёта на экране старенького игрового автомата. Да уж…

— Значит, сегодня это исправим. Небольшой десятиминутный перелёт, дальше подземкой. И… держи ухо востро, несмотря на все приготовления наше «путешествие» может пойти не по плану…

Но оно пошло по плану, и за последующий час я действительно имел удовольствие полетать на вертолёте, — те ещё ощущения, не умел бы летать — стал бы единым целым с сиденьем, до того страшным оказался неконтролируемый тобой лично полёт, — и прокатиться на специальном составе метрополитена. Уж не знаю, был это особый второй уровень подземки, или нас возили по тем же маршрутам, но петляли мы долго, и на поверхность вышли у самого кремля, который я много раз видел снаружи, но ни разу — изнутри. Закрытая территория оставляла возможность лишь смотреть на стены и башни из красного кирпича, да украдкой бросать взгляды на суровых, вымуштрованных, вышагивающих по строжайшему алгоритму гвардейцев.

Это теперь я понимал, что не стены, не солдаты и не скрытые в толще земли пусковые шахты выступали основной линией обороны, нет. Псионы. Их вокруг было столько, что восприятие через ноосферу работало с крайне сомнительной эффективностью, а телепатически я как будто оказался в ночном солдатском лагере, чадящем сотнями и тысячами костров. Со студентами было иначе: костры исчислялись единицами, и основная масса личинок псионов казалась мне факелами, на которые без слёз не взглянешь. Изначально не стоило ожидать чего-то большего от молодых разумов, но я слишком резко проник в новый для себя мир псионики и аристократии, из-за чего не сразу пришёл к нужным выводам. Я уже молчу про то, что телепатия в моих руках раскрылась только спустя много субъективных часов наедине с собой, учебниками и наставлениями сначала Синицына, а после и комиссара Белёвской.

Так или иначе, но слепым я не стал, просто откалибровав восприятие согласно новому, — и в чём-то даже уникальному, — окружению. И это был действительно полезный опыт, ведь лучше узнать о неуниверсальности своего подхода в мирной обстановке, чем во время очередного покушения или вообще на поле боя…

— Для справки: распространяться о том, где конкретно проходила встреча тоже не стоит. — Заговорил Ворошилов, помешав мне наслаждаться видами. А наслаждаться тут было чем: одно только устройство ворот, к которым мы приближались, чего стоило. Чем-то стены Кремля напоминали мою цитадель разума, хоть и в несколько более скромных масштабах. А что? В своём «мире» я — царь и бог, так что мог позволить себе непомерно раздувать пафос в любых его проявлениях.